"Фантастика 2025-29". Компиляция. Книги 1-21 - Том Белл

Анастасия вдруг вцепилась в рукав Трофимовой рубахи, заговорила тихо, едва слышно:

– Трофим, не могу я. Убери ее от меня. Я лучше сама, чем с ней…

– А вы туточки. Слава богу, нашлися! А я так за вас волновалася! Так волновалася!

Бабенка совсем не выглядела встревоженной, причитая, она умудрялась хитро поглядывать на Виктора. Было в ней что-то сорочье, вороватое.

– Умолкни, Глашка! – вдруг рявкнул Трофим. – Трость отдай и пошла отсюдова!

– Да как же? – Бабенка-сорока попятилась, но уходить не собиралась. – Куда это мне идти?

– Куда глаза глядят. Деньги тебе уплочены, все до копейки.

– А за барыней кто же будет приглядывать? – Бабенка уперла кулачки в бока. – Она же немощная, бедняжечка! Ни к чему не приспособленная. Давеча чуть лоб себе не расшибла, когда по лестнице спускалась. А третьего дня юбку шиворот-навыворот надела.

Эта глупая баба говорила об Анастасии так, словно той здесь не было, а Трофим все стоял, не решаясь оставить хозяйку одну, не зная, как поступить. Зато Виктор знал.

– Любезная, позвольте трость. – Он подошел к бабенке, улыбнулся ласково.

– А вы кто такой будете? – Глаза-бусины смотрели подозрительно.

– А я Анастасии Алексеевны знакомый. – Он забрал трость, передал Трофиму.

– А какой такой знакомый у нашей бедной сиротки? Я всех ейных знакомых знаю, а вас что-то не припоминаю.

– А вот пойдемте-ка, я вам все подробнейшим образом расскажу. – И Виктор с силой сжал острый локоток, потащил упирающуюся Глашку прочь, на ходу шепотом приговаривая: – Тебе что сказали? Тебе велели вон идти. А ты что делаешь?

– Пусти! – Глашка попыталась вырваться, но Виктор держал крепко. – Я кричать буду, городового сейчас позову.

– Кричи, – разрешил он. – Я вот как раз сам городового ищу. Тебе расчет дали, а ты все не уймешься, уважаемым людям мешаешь.

– Уважаемым! – фыркнула Глашка, но вырываться перестала. – Один бандюк, а вторая, хоть и графиня, но с такой репутацией…

– С какой репутацией?

– Знакомый, говоришь, ейный? – Глашка смотрела хитро. – А того, знакомый, не знаешь, что братец ее, тоже граф, на каторге сгнил, потому как был бомбистом, на самого государя покушался. За то злодеяние на всю их семейку проклятье легло: граф с графиней померли во цвете лет, Настька калекой сделалась. Только бабке все нипочем, но она, сказывают, та еще гадина!

– Гадину я тут вижу только одну, – сказал Виктор, разжимая пальцы на тощей Глашкиной руке. – И если ты рот свой поганый сейчас не закроешь…

– Пусти! – Глашка заскулила громко, с подвыванием. – Людечки добрые, караул! Убивают!

Он брезгливо вытер пальцы о пиджак, велел:

– Вон пошла, пока не пожалела.

– Это ты, я смотрю, всех жалеешь. – Она пятилась, но уходить не спешила. – Гляди, как бы и тебе за твою жалость палкой по хребту не досталось. Баре – они такие! А без меня Настька теперь замучается, она же к жизни не приспособленная, привыкла, чтобы за нее все делали. Значит, не угодила я ей, рылом, значит, не вышла.

– Я сказал, пошла вон! – рявкнул Виктор, не выдержав всей этой грязи и мелочности.

И Глашка вдруг по-настоящему испугалась, шарахнулась в сторону, а потом и вовсе побежала. А на душе у Виктора после разговора с ней осталось что-то мерзкое, отвратительное. Стало жалко Анастасию, но не из-за ее слепоты, а из-за того, что в тяжелую годину рядом с ней была вот такая… гадина.

Обратно на перрон он возвращался быстрым шагом, хотелось успокоить, сказать, что никто ее больше не побеспокоит, но перрон оказался пуст…

* * *

– Они ушли, Трофим? – спросила Настя шепотом.

– Ушли, Настасья Алексеевна. – От Трофима пахло махоркой и отчего-то дымом.

– Тогда и мы пойдем.

Она протянула руку, дожидаясь, пока Трофим вложит в нее трость. От случившегося на душе было сквернее некуда, так, что впору завыть в голос, но она не станет. И не нужно думать, что подумает незнакомец с приятным голосом, когда вернется. Если вообще вернется… У нее полно иных забот, поезд скоро. А то, что он увел Глашку, хорошо. Давно нужно было ее прогнать, да у Насти все недоставало решимости.

Глашка появилась в Настиной жизни два месяца назад. Адам Иннокентьевич, адвокат отца, нанял ее помощницей. Вместе с Глашкой в доме поселился кислый запах немытого тела, суета и сплетни, а старые, привычные вещи вдруг начали исчезать. Шкатулка сандалового дерева, подарок папы на Рождество, любимый мамин костяной гребень, перчатки… Много всего. Однажды Настя собралась с духом и спросила. Переживала, что заподозренная в воровстве Глашка обидится. Не обиделась – сказала снисходительно:

– Вы же, барыня, нынче слепая. Оставили небось цацку свою где-нибудь да и позабыли.

Это была наглая ложь. Ослепнув, Настя приучала себя к жесточайшему порядку, потому что без этой, до миллиметра выверенной привычной стабильности в ее новой жизни было никак. А с воцарением в доме Глашки на смену стабильности пришел хаос. Она меняла вещи местами, убирала их с привычных для Насти мест, делала все возможное, чтобы без ее помощи нельзя было обойтись, а на Настины замечания реагировала всегда одинаково:

– Так зачем же вам, барыня, все делать самой? У вас на то есть я. И подам, и принесу, коли понадобится.

А Насте хотелось самой, чтобы не зависеть от неумной и нечистой на руку бабы. Сама виновата, нужно было попросить Адама Иннокентьевича подыскать для нее другую горничную, а Глашку рассчитать, но казалось неловко отвлекать занятого человека от важных дел такими пустяками. И Глашка обживалась, с каждым днем оттяпывала себе еще чуть больше власти над Настей. И когда было решено ехать в Пермь, она даже не стала спрашивать, берут ли ее с собой. Ей нравилось решать за хозяйку, чувствовать чужую беспомощность. Наверное, Настя могла бы с этим мириться, потерпеть какое-то время, если бы Глашка не начала прятать от нее трость.

Трость подарил Адам Иннокентьевич, после гибели родителей он единственный принимал участие в Настиной судьбе. Остальные отвернулись. Даже Дмитрий… Но о Дмитрии Настя строго-настрого запретила себе думать, так же, как и о собственной ущербности. А вот Адам Иннокентьевич об этом подумал, пусть и исключительно из соображений практичности. И трость подарил специальную, тоненькую и легкую, а еще очень приятную на ощупь. Что ж делать, если все вокруг Настя теперь воспринимала по-другому: не через зрение, а через осязание, обоняние и слух.

Первое время с тростью было тяжело и неудобно, но постепенно девушка приноровилась, научилась передвигаться по дому почти без ущерба для себя и