Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

— Не приходится сомневаться. Но когда ведьмы не будет — а это, слава Богу, уже скоро — и наш город снова встанет на ровный киль, мы постараемся найти человека таких же выдающихся качеств.

— Сомневаюсь, что вы найдете кого-нибудь, кто лучше играл бы в шахматы, — сказал Брайтмен, снова улыбаясь. — Гроув меня два раза здорово разнес!

— Он всех нас разносил, — отозвался Джонстон, прихлебывая вино. — Дошло до того, что я отказался с ним играть.

— Однажды он меня разгромил в партии, продолжавшейся пять минут, — добавил Уинстон. — Конечно, когда он все ходы называл по-латыни, а я в этом языке дуб дубом, то я уже был раздавлен, когда он двинул первую пешку.

— Что ж, — сказал Брайтмен и поднял бокал. — Позвольте мне предложить тост в память преподобного Гроува. И в память многих, покинувших ваш город силой выбора или обстоятельств.

Все выпили, кроме Мэтью, у которого не было бокала.

— И мне не хватает других, которых я помню, — продолжал Брайтмен с печалью в голосе. — Прогулка по городу мне показала, как сильно навредила вам ведьма. Здесь ведь и близко не было столько пустых домов? Или сгоревших?

— Не было, — подтвердил Уинстон либо с достохвальной смелостью, либо с непревзойденной наглостью.

— Я так понимаю, дело рук демонов? — спросил Брайтмен у Бидвелла, и тот кивнул. — И школа тоже сгорела?

— Да. — В голосе учителя прозвучала нотка гнева. — Сгорела дотла у меня на глазах. Ничего печальнее в жизни не видел. Если бы наши пожарные были как следует обучены и хоть вполовину не так ленивы, школу можно было бы спасти.

— Давайте не будем к этому возвращаться, Алан. — Мэтью было очевидно, что Бидвелл пытается уйти от страшно больного вопроса. — Оставим.

— Я этого не оставлю! — огрызнулся Джонстон, метнув сердитый взгляд на Бидвелла. — Это преступление, что так называемые «пожарные» стояли и смотрели, как горит школа — моя школа! После всех трудов, что в нее были вложены!

— Да, Алан, это было преступление, — согласился Бидвелл. — Но ведь работу делали другие, почему же так злиться вам? Школу можно отстроить, и она будет отстроена.

Брайтмен нервно прокашлялся, поскольку в комнате снова нарастало напряжение.

— Вы что хотите сказать, Роберт? Что из-за моего увечья я просто стоял и смотрел, как другие делают всю работу? — Злость Джонстона стала холоднее. — Я вас правильно понял?

— Я не сказал… и не имел в виду… ничего подобного.

— Джентльмены, джентльмены! — Улыбка Брайтмена должна была вернуть тепло собранию. — Давайте не будем забывать, что Фаунт-Роял ждет утро чудесного нового дня! У меня нет сомнений, что школу отстроят заново в прежнем великолепии, и остальные здания вернутся в прежнем великолепии, а дома, оставленные ушедшими друзьями, скоро заселятся новыми. — Все же холодок повис между Бидвеллом и Джонстоном. Брайтмен посмотрел на Смайта. — Дэвид, что ты мне говорил сегодня днем? Помнишь, до того, как ворвался проповедник? Вам, мистер Бидвелл, это может показаться интересным!

— Да?

Бидвелл поднял брови, а Джонстон пошел, хромая, наполнять свой бокал.

— Да… Насчет этого человека, — подхватил Смайт. — Действительно, странно. В наш лагерь приходил сегодня человек. Осматривался. Понимаю, что это звучит дико, но… мне он показался смутно знакомым. Походка… осанка… что-то.

— И вы знаете, кто это был? — спросил Брайтмен у Бидвелла. — Ни в жизнь не угадаете! Ваш крысолов.

При одном упоминании этого человека у Мэтью перехватило дыхание.

— Линч? — нахмурился Бидвелл. — Он вам докучал?

— Нет, этого нельзя сказать. Он скорее… изучал нас. Вообще к нам приходили горожане, бродили по лагерю, но этот… странно звучит, понимаю… я на него смотрел несколько секунд, а потом подошел сзади. Он в этот момент взял синий фонарь, который у нас используется в одном моралите. Вот как он проводил пальцами по стеклу, как поворачивал фонарь… Как будто уже видал, как это делается. И я подумал, что знаю этого человека, но… такая на нем была замызганная одежда, и так он переменился с нашей последней встречи, лет шестнадцать-семнадцать назад…

— Извините, — сумел сквозь стиснутое горло выдавить Мэтью, — но кто же этот мистер Линч?

— Я его назвал по имени. Уверен, что звучало это так, будто я глазам своим не верю. «Мистер Ланкастер?» — позвал я его, и он обернулся.

Смайт задумчиво поднес палец к губам, будто размышляя, рассказывать ли дальше.

— И что потом? — подтолкнул его Мэтью.

— Я… сам понимаю, что это смехотворно… но мистер Ланкастер выступал в цирке с дрессированными крысами, так что, когда мистер Брайтмен мне рассказал, что это — фаунт-роялский крысолов… слишком все это загадочно.

— Загадочно? — Джонстон вернулся к столу с новым бокалом вина. — Почему?

— Я мог бы поклясться, что этот человек — Джон Ланкастер, — ответил Смайт. — Я и сейчас могу поклясться. Он ко мне обернулся, прямо лицом к лицу… и я увидел его глаза. Такие… светлые, как лед… и пронизывающие до изнанки. Я их видел раньше, и этот человек — Джон Ланкастер. — Смайт покачал головой, нахмурив светлые брови. — Я не собирался говорить об этом никому, кроме мистера Брайтмена. Сперва я хотел найти мистера Ланкастера — то есть вашего крысолова — и самому, наедине, выяснить, как он… гм… опустился до такой малопочтенной профессии.

— Тогда прошу меня простить! — вставил Брайтмен. — Я просто не понял, что это личное.

— Ну, что уж тут. — Он бросил на Брайтмена довольно сердитый взгляд. — Уж когда выпустишь кота из мешка, его очень трудно засунуть обратно.

— То же самое