Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко
Работники встали до рассвета — сонные, хмурые, они вылезали из сарая, смотрели на серое небо и вяло переругивались. Руал забрался на освободившееся тёплое место и проспал ещё пару часов.
Разбудило его солнце, разогнавшее наконец тучи и проникшее в сарай через множество крупных щелей. Руал довольно улыбнулся и, потягиваясь, стряхивая солому, выбрался наружу.
Его удивило, почему работники, вместо того, чтобы заняться делом, толпятся у крыльца и громко что-то выясняют. Потом он перевёл взгляд и увидел на крыльце хозяина. Хозяин тоже увидел Руала — и недобро ухмыльнулся:
— А ну, иди сюда, ты…
Руал подошёл. Работники расступились перед ним, как перед зачумлённым.
— Ты что же, — тихо, с угрозой проговорил хозяин, — ты что же, закон забыл? Не воровать, где ночуешь?
— В чём дело? — тоже тихо спросил Руал, у которого ёкнуло сердце.
Хозяин ступил с крыльца и внезапным цепким движением ухватил Руала за грудки:
— Не знаешь, дрянь? А два гроша на полке лежали!
Он дышал Руалу в лицо спёртым, нечистым дыханием. Маленькие глазки буравили жертву насквозь.
— Это ошибка, — сказал Руал, стараясь говорить спокойно. — Я не видел никаких двух грошей!
Хозяин сильно оттолкнул его, так что он чуть не упал на стоящих позади парней:
— Ах ты, ворюга! Да я сейчас тебя вздёрну на первом суку, мне только спасибо скажут!
Руала схватили за плечи, грубо встряхнули и швырнули вперёд; он споткнулся о крыльцо и упал лицом вниз. Больно впилась в грудь золотая фигурка.
— А ну, обыщите! — приказал хозяин.
Смертельная опасность нависла над золотой ящерицей. Чьи-то проворные руки принялись гулять по Руаловой одежде. Полезли за пазуху…
Руал вскочил, отшвырнув двоих, рванулся вслепую, ненадолго освободился — и снова упал, придавленный к земле. На шею ему накинули верёвку.
— Ах, батюшки! Да что же вы делаете! — надсадно заверещал вдруг женский голос. — Не вор он, да не вор!
Работники приостановились, не разжимая, впрочем, удерживающих Руала рук.
— Ясновидящий он… — причитала кухарка. — А вы, хозяин, со своих спросите прежде… Кто-то из своих спёр, а на этого валят…
Удивлённые работники позволили Руалу подняться.
— У меня и карманов-то нет, — сказал он непослушными губами.
Хозяин на крыльце презрительно хмурился, отмахиваясь от дочери, которая что-то горячо ему шептала. Рядом держалась за сердце кухарка:
— Нет у него карманов, конечно… На нём одежда мужнина, а тот карманов не любил…
Руалово сердце бешено колотилось о ящерицу, притаившуюся за пазухой.
— Ясновидящий… — раздражённо проворчал хозяин. — А денежки сами сбежали, да? Ноги у них выросли, так? Ясновидящий, пёс тебя дери… А вот узнай, ясновидящий, кто деньги спёр!
Радостно закивала кухарка. Загалдели работники, а Руал потёр ушибленную руку и сказал в сторону:
— Да запросто…
Двенадцать полных стаканов стояли на просторном столе. Вдоль стены выстроились работники, возбуждённые, не в меру шумные. Веснушчатый Руалов знакомец тонко хихикал; темноволосый красивый парень то и дело вытирал о штаны вспотевшие ладони. Он нервничал сверх меры — с противоположной стороны стола на него смотрела, не отрываясь, хозяйская дочь.
Хозяин стоял тут же, опустив тяжёлую ладонь на худое плечо бледного мальчишки — сына. Кухарка, подбоченясь, поощряла Руала улыбкой.
— Здесь двенадцать стаканов, — бодро сказал Руал. — Вода в них заговорённая. По команде все берут стаканы в руки — и я тоже, чтоб не было сомненья…
— И я возьму, так и быть… — добродушно пробасила кухарка.
— Я читаю заклинание, — продолжал Руал, и в руках вора стакан трескается. У кого стакан треснет — тот украл два гроша, и это доказано, потому что заклинания не врут. Ясно?
Веснушчатый от напряжения хихикнул так громко, что соседи по очереди отпустили ему тумака. Темноволосый был бледен, как молоко, и судорожно мял трясущиеся руки.
— Н-ну… — процедил хозяин.
— Начали! — сказал Руал и первый взял со стола стакан. Второй стакан взяла кухарка.
Работники мялись, переглядывались, по очереди подходили к столу. Вскоре он опустел.
Хозяйская дочь не сводила пристального взгляда с темноволосого. Тот прятал глаза и едва сдерживал дрожь в руках.
Наступила напряжённая тишина. В тишине Руал начал:
Темень и солнце, земля и вода!
Тайное явным да станет тогда!
Он говорил тихо, зловеще, растягивая слова.
Тайное явным да станет сейчас,
В этот единственный…
Голос его снизился до бормотания. Руки со стаканами напряжённо тряслись.
В этот единственный РАЗ!
Слово «раз» хлестнуло, как удар бича. Хозяйская дочка вскрикнула, и потом снова стало тихо. Все смотрели на темноволосого. У него с рук капала вода — кап, кап… Стакан красивого юноши дал трещину до самого дна.
— Ах, батюшки… — прошептала кухарка.
— Вот как… — тихо, почти ласково проговорил хозяин. — Вот как, дружочек Барт…
— Я не брал! — в тоске закричал темноволосый. Его оттирали к двери. Разрыдалась в голос хозяйская дочка, выбежала, чуть не сбив с ног брата, которого колотила крупная дрожь.
— Ба-атюшки… — кухарка кинулась вслед за ней.
Руал, прижавшись спиной к стене, отхлебнул воды из своего стакана. Поперхнулся. Темноволосого взяли в кольцо, потом, не обращая внимания на слёзы и крики о невиновности, поволокли во двор. Руал бездумно, как заведённый, вышел тоже. Юношу уже раздевали, кто-то щёлкал кнутом. Одобрительно покрикивал хозяин, удерживая возле себя вырывающегося сына:
— Нечего отлынивать… Посмотри, тебе тоже наука…
Темноволосого растянули на траве четверо, удерживая его за руки и за ноги. Здоровенный детина остервенело пошёл работать кнутом. Руал хотел уйти — и не мог, ноги не слушались. Хозяин бодро приговаривал:
— По заслуге ворюге, по заслуге! Давай! Ещё!
— Отпустите! Нет! — рванулась с крыльца хозяйская дочь. Её схватила в объятья подоспевшая кухарка, скрутила, увлекая в дом. Девушка зашлась криком:
— Нет, он не мог!
Обернулся, нахмурившись, хозяин.
Кухарка втащила девушку в дом, уговаривая, сама обливаясь слезами. Из-за захлопнувшейся двери донеслось отчаянное:
— Звери!
Руалу стало дурно. Он стоял, привалившись к стене, грыз руку, ощущая на языке привкус крови.
Неистовствовал, рассекал, впивался хлыст. Четверым, удерживавшим Барта на земле, уже почти не приходилось прилагать для этого усилий. Остальные работники стояли, сбившись в кучку, с застывшими, белыми лицами.
— Папа-а! — закричал вдруг мальчишка, хозяйский сын, голосом подстреленного зверька. — Папа, прости! Отпусти Барта! Не надо!
Он упал перед отцом на колени, из его руки выпали две медных монетки и закатились в траву.
Стало тихо — не свистел кнут и уже не стонал Барт, только плакал навзрыд мальчишка:
— Он не брал… Это я… Прости…
Хозяин тупо
