"Фантастика 2025-169". Компиляция. Книги 1-24 - Никита Киров
— Справились, я полагаю? — спросил замглавы, едва мазнув по мне взглядом.
— Да уж пришлось как-то выкручиваться. — бросил я язвительным тоном. — Помощи-то ждать не от куда. Триомажцам же плевать, что их лорд стал личем и пил силу из всех, кто пытался покинуть город.
— Понятно. А тут… Погоди, что⁈ — Усатик так резко повернулся ко мне всем телом, что даже мешки под его глазами умудрились колыхнуться, и из них, кажется, высыпалось немного песка. — Каким еще личем⁈ Где он?
— Леон его бабахнул, как надутый свиной пузырь. — расплылся в улыбке Леуштилат. — Можешь потом попробовать собрать обратно. Если отделишь от пыли в замке. А ее там ой как немало. Лет сто не убирались.
— Но ведь у герцога полно слуг. Он даже разрешил забрать в замок семьи всех, кто… — Пантелеймон осекся и заметно помрачнел, хотя и без того походил на грозовую тучу в безлунной ночи. — Они все мертвы, да?
— Видать, нарушили какой-то закон. — вновь не удержался от колкости я.
Замглавы скривился, будто нюхнул носок гнилого зомби.
По толпе авантюристов тем временем пошли гулять шепотки. Те, кто оказался рядом и все слышал, передавали новость соседям, эти следующим, и так далее. Далеко не все знали, что означает слово «лич», но их быстро просветили сведущие. Андр же уже в красках описывал картину, которую застал в тронном зале, выцепив тем самым свою минуту славы.
Народ на всякий случай попятился, и вокруг нас образовалось кольцо отчуждения.
Но зато я, наконец, увидел банши.
На фоне надгробных плит в воздухе висел дух молодой девушки. Ее некогда белоснежное платье потеряло свежесть и белизну и казалось иллюзорным под стать хозяйке. Подол, как и волосы, походили на колышущееся серое пламя, неподвластное реке времени. Полные печали глаза с мольбой смотрели в далекое безучастное небо, а по щекам катились фантомные слезы, которые исчезали в полете, так и не достигнув земли.
У ног же ее на различном расстоянии лежали и сидели люди. Одни рыдали, не в силах сдержать эмоций и остановиться, другие стискивали руками головы, будто боясь, что те расколются, третьи лишились чувств, а кое-кто и жизни. Их бездыханные тела дополняли картину, из которой будто украли все краски, оставив лишь цвета скорби, тлена, тоски и безнадежности.
Я не смог не вздохнуть и покачал головой.
Это была Зарина.
Такая, какой она должна была выглядеть в своем возрасте, если бы Влатислав искусственно не поддерживал ее в облике ребенка. Но пусть тело, будучи мертвым, и не развивалось, но дух каким-то образом продолжал взрослеть, что с каждым годом лишь усиливало внутренний диссонанс, выплеснувшийся в итоге таким вот образом.
На секунду я задумался, а не получу ли я схожий эффект? Ведь мне, по сути, проживая уже вторую жизнь, должно было перевалить за тридцать, в то время как мое нынешнее тело не достигло еще и двадцатилетнего возраста. Может ли это являться причиной некоторых преследующих меня особенностей? Или стать проблемой в будущем? Или же несоответствие нивелируется эволюцией?
Вряд ли кто-то вообще способен дать ответ на подобные вопросы. Похоже опять придется разбираться со всем самому.
Впрочем, ничего нового.
— Бедный ребенок. — вздохнул Леуштилат, сменив привычную улыбку на куда более печальное выражение лица. — Тяжко же ей пришлось.
— Я ведь говорил, что она мертва. — не преминул напомнить я.
— А я все еще не согласен. — упрямо стоял на своем Леуш. — Может ты и чувствовал в ней смерть, но я видел в ней жизнь. Она смеялась по-настоящему, грустила по-настоящему, ей нравился зеленый цвет, вкус моченых яблок и то, как разлетается одуванчик, если на него подуть. Она мечтала вырасти и увидеть, как живут люди в других городах. Даже в самых отдаленных. Такой я ее и запомню. Такой. А не…
Он бросил взгляд на банши, еще раз вздохнул, сложил ладони лодочкой и, отойдя в сторонку, принялся молиться. Причем в руках я его заметил осколок этерния, который начал светиться, медленно поднимаясь к небу.
Лучше бы мне отдал.
Ну да ладно. Чем бы воин-жрец не тешился, лишь бы не вешался.
— Почему он говорит о ней так, будто они хорошо знакомы? — заинтересовался нашим диалогом Пантелеймон.
— Потому что мой друг обладает уникальной способностью подружиться с каждым, с кем перебросился хотя бы парой фраз. — объяснил я, пытаясь понять, как поступить со скорбным духом. — А с Зариной они почти два часа болтали. Уверен, он выяснил о ней больше, чем знал ее собственный дедушка.
— Хочешь сказать, что это внучка лорда? — замглавы вскинул от удивления брови. — Но ведь она…
— Она давно уже мертва. — перебил его я. — Во что бы там не верил Леуш. И для поддержания ее существования герцог и использовал сперва преступников, затем слуг, а потом и вовсе переключился на гостей города. С помощью ритуального круга. Ни о чем не говорит?
Я пристально следил за реакцией Усатика, и от меня не ускользнуло, как он едва заметно дернулся и на секунду отвел взгляд. Еще бы он не знал, что его любимая Королева Кровавой Казни пользуется тем же видом магии. И магия та весьма специфична, чтобы это было простым совпадением. Так что или Дама Трех Ка — родственница Влатислава, или у сей истории имеется еще парочка подводных камней.
В любом случае расслабляться рано.
— Эй, смотрите, что это! — раздался позади меня изумленный возглас.
Сперва я глянул на банши, но оказалось, что нежить по-прежнему висит в воздухе, и ничего с нового с ней не происходит. А вот на Леуштилата опустился столп света, отгородив его, словно ширмой. Недолго думая, я сотворил Укус мертвеца и швырнул в золотистую завесу, а следом тараном отправил Призрачный щит.
Ни то, ни другие не возымело никакого эффекта. Мои заклинания разлетелись, будто угодившие в стену гнилые помидоры. Разве что скалящаяся черепуха сумела оставить небольшую вмятину, но, возможно, мне это лишь показалось.
Тем временем свет стал ярче, сгустился и превратился в две овеянные сиянием руки. Они бережно обняли Леуша, словно мать — вернувшегося с войны любимого сына, овеянного воинской славой; а затем и вовсе слились с телом
