Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

— Желудок у меня в порядке, — соврал Мэтью. — А… что это за процедура?

Доктор снова полез в саквояж и вытащил небольшую стеклянную сферу. Ее безупречная поверхность нарушалась лишь круглым отверстием с выраженным закругленным краем. С болезненным вниманием Мэтью заметил, что этот край обожжен до темно-коричневого приложением огня.

— Как я уже говорил… тепло и вакуум. — Из кармана светло-коричневого сюртука он вытащил ароматный кусочек корня сассафраса и ловко вставил его в зубы Вудворду. — Айзек, будет несколько больно, и хочется, чтобы вы не прикусили язык.

Вудворд закусил корень, погрузив зубы в привычные бороздки.

— Молодой человек, вы не будете так добры подержать свечи?

Мэтью взял со стола двойной канделябр. Доктор Шилдс подался вперед и стал водить краем сферы от одной свечи к другой круговыми движениями, все это время глядя Мэтью в глаза, чтобы оценить его присутствие духа. Продолжая нагревать край, Шилдс обратился к Вудворду:

— Магистрат, я сейчас приложу вам к спине кровососную банку. Первую из шести. Сожалею о ваших неприятных ощущениях, но больная кровь при этом поднимется от ваших внутренних органов к поверхности, а это и есть наша цель. Вы готовы, сэр?

Вудворд кивнул, крепко зажмурив глаза. Шилдс уже держал отверстие банки прямо над огнями свеч секунд пять. Потом резко и без колебаний прижал горячий край стекла к белой коже Вудворда на несколько дюймов выше злобного пролежня.

Раздался тихий шум — будто змеиное шипение — и банка крепко присосалась к коже, когда горячий воздух внутри сжался. Через миг после этого мерзкого контакта Вудворд приглушенно вскрикнул с корнем во рту, и тело его дернулось спазмом животной боли.

— Спокойно, — сказал Шилдс, обращаясь и к магистрату, и к его клерку. — Предоставим действовать природе.

Мэтью видел, что схваченная банкой кожа выпучивается и краснеет. Доктор Шилдс достал из саквояжа вторую банку и снова дал языкам пламени полизать ее безжалостный край. По окончании процедуры нагрева банка была прижата к спине Вудворда с предсказуемым результатом, от которого у Мэтью мурашки бежали по спине.

Когда прилепили третью банку, кожа внутри первой прошла стадии от красной до алой и теперь, налитая кровью, коричневела, как зловещий ядовитый гриб.

Рукой в перчатке Шилдс держал четвертую банку, поднося ее к пламени свечей.

— Вскоре мы увидим представление, насколько я знаю, — сказал он. Голос его существовал совершенно отдельно от его действий. — Наши жители наслаждаются игрой комедиантов каждый год.

Мэтью не ответил. Он смотрел, как первый коричневый гриб кожи становится темнее, а остальные два проходят стадию опухания и изменения цвета.

— Обычно, — продолжал доктор, — они не приезжают раньше середины июля. Я узнал от мистера Брайтмена — это руководитель труппы, — что два города, где они обычно играют, выкошены болезнью, а третий вообще перестал существовать. Вот причина их раннего приезда в этом году. Но оно и к лучшему, потому что нам нужно для разнообразия что-нибудь приятно отвлекающее. — Он прижал четвертую банку к спине Вудворда, и магистрат задрожал, но удержался от стона. — Мы с женой любили театр в Бостоне, — говорил Шилдс, готовя пятый прибор. — Спектакль вечером… графин вина… концерт в ратуше. — Он мимолетно улыбнулся. — Чудесные были времена.

Мэтью достаточно овладел собой, чтобы задать вопрос, который в этот момент возник естественно:

— А зачем же вы уехали из Бостона?

Доктор подождал, пока будет готова пятая банка, налепил ее и лишь тогда ответил:

— Скажем… мне захотелось трудностей. Или, наверное… было нечто такое, что я хотел совершить.

— И совершили?

Шилдс глядел на край шестой банки, которой водил над огнем, и пламя отражалось у него в очках.

— Нет, — ответил он. — Еще нет.

— Это связано с Фаунт-Роялом, я полагаю? И с вашим лазаретом?

— Это связано… с тем, с чем связано. — Шилдс быстро глянул в глаза Мэтью и тут же отвел взгляд. — А у вас, я вижу, страсть задавать вопросы?

Если это замечание должно было запечатать уста Мэтью и утишить его любопытство, то эффект оказался противоположным.

— Только те, что остаются без ответов.

— Туше, — произнес доктор и прижал шестую банку к спине Вудворда. Магистрат снова вздрогнул от боли, но упрямо промолчал. — Ладно, скажу. Я уехал из Бостона, потому что терял практику. В Бостоне переизбыток докторов, как, впрочем, адвокатов и священников. Дюжина, не меньше, обычных врачей, не считая травников и религиозных целителей. Так что я решил на какое-то время оставить Бостон — и жену, швейное предприятие которой процветает, — и предложить свои услуги где-нибудь в другом месте.

— Фаунт-Роял очень далеко от Бостона, — заметил Мэтью.

— Ну, я не сразу сюда поехал. Месяц я пробыл в Новом Йорке, провел лето в Филадельфии, жил и в других городах поменьше. Кажется, все время стремился на юг. — Он стал стаскивать замшевые перчатки. — Можете поставить свечи.

Мэтью опустил подсвечник на стол. Он успел увидеть — хотя старался не задерживаться взглядом на этом зрелище, а воображением — на мысли о том, каково должно быть ощущение, — как кожа в первых двух банках превратилась в отвратительные, наполненные кровью черные волдыри. Остальные банки шли тем же мрачным путем.

— Какое-то время кровь будет подниматься. — Доктор Шилдс сунул перчатки в саквояж. — Как видите, эта процедура снимает застой крови в теле.

Мэтью ничего не видел, кроме разбухающих волдырей. Он не смел даже представить себе, как эти банки давят на измученные кости магистрата. Чтобы не пускать мысли в этом болезненном направлении, он спросил:

— И вы