Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая
Значит, нужно отсечь их. Закрыть дверь.
— Серапион!
Десятник спустился ко мне с гребня, скользя по мокрой листве.
— Что, Мирон?
— Нам нужна «пробка». Задняя дверь.
Я показал рукой на вход в овраг, метров за сто от нас.
— Видишь ту сухую ель на склоне? Которая наклонилась над дорогой под углом?
— Вижу. Гнилая она, корни подмыты. Еле держится.
— Отлично. Это наш шлагбаум. Отправь туда Егорку и одного охотника. Пусть подрубят ствол с обратной стороны так, чтобы он держался на честном слове. На одной щепке. И привяжут канат к верхушке.
— Зачем?
— Как только последний всадник Авинова войдет в ущелье и поравняется с этой елью, они дернут канат. Дерево упадет и перекроет дорогу. Назад пути не будет. Мы запрем их в этой банке, как пауков.
Серапион свистнул, подозвал Егорку.
— Справишься, малой?
Егорка был бледен, его трясло от холода и страха, но в глазах горел тот же злой огонь, что и у меня.
— Справлюсь, — твердо сказал он. — Я его ненавижу. За Кузьму. За всё.
— Иди. И помни: пока последний не зайдет — не рубить. Отрежешь половину — вторая половина уйдет и приведет подмогу. Ждать до последнего.
Егорка кивнул, взял топор и моток веревки, и они с охотником растворились в лесу.
Игнат закончил копать. Гнездо в глине было готово — узкая, глубокая нора, смотрящая черным зевом на дорогу.
— Тащи трубу.
Мы принесли наше творение.
Это был шедевр кустарной инженерии. Кусок стального паропровода с погибшего «Зверя». Толстостенная труба диаметром в десять сантиметров, длиной полметра. Один конец Игнат заварил в кузнице наглухо, усилив его кованым бандажом и напрессовав сверху стальное кольцо, превратив трубу в примитивную, но страшную мортиру.
Внутри — смерть.
Три килограмма черного зернистого пороха, найденного в запасах наемников. Мы утрамбовали его плотно, через пыж из сухой травы.
И два килограмма «начинки». Рубленые гвозди. Старые, ржавые гайки. Куски чугуна от разбитого котла. Обрезки цепей. Осколки камней. Всё, что могло лететь и рвать мягкую человеческую плоть.
Мы бережно, как младенца, уложили трубу в глиняное ложе. Я лично выверял угол наклона, подкладывая плоские камни под казенную часть. Жерло смотрело точно на пятачок перед камнем.
— Фиксируй, — скомандовал я. — Забивай глиной намертво. Отдача будет чудовищной, если труба шевельнется хоть на сантиметр — заряд уйдет в небо или зароется в землю. Она должна стать частью горы.
Мы забили пространство вокруг трубы камнями, глиной и землей, утрамбовывая их черенком лопаты до состояния бетона.
— Маскируй, — сказал я, когда из склона торчал только черный зев, похожий на нору зверя. — Ветками, мхом, прошлогодней листвой. Ничего не должно блестеть. Никакого свежего грунта. Склон должен выглядеть так, будто здесь сто лет никого не было.
Игнат работал споро и аккуратно. Руки кузнеца привыкли к точным движениям. Через десять минут склон выглядел девственно чистым. Опасность выдавало только маленькое отверстие в дерне, куда уходил фитиль.
Детонатор. Самая слабая часть плана. Мой ночной кошмар.
У нас не было бикфордова шнура. Не было электричества и проводов.
Был только примитивный стопин — пеньковая веревка, которую Игнат всю ночь вываривал в растворе селитры (соскребая её со стен старых нужников и навозных куч) и сушил над горном.
Она горела. Я проверял. Но она горела быстро, с шипением, боясь сырости.
Мы протянули этот фитиль от трубы вверх по склону, пряча его в неглубокую канавку, выложенную сухой корой, и присыпая сверху рыхлой землей. Каждый сантиметр фитиля был заизолирован от влаги. Двадцать метров жизни и смерти.
Конец вывели за толстый ствол старой, разлапистой ели, на самом гребне оврага, метрах в пятнадцати от дороги по вертикали. Отсюда открывался отличный обзор на «сцену», и ствол давал надежное укрытие от ответных стрел и осколков.
— Это мой пост, — сказал я, проверяя сухость трута и кресала в специальном непромокаемом кожаном мешочке. Руки слегка дрожали, и я сжал их в кулаки.
— Ты? — усомнился подошедший Серапион. Он с сомнением посмотрел на мою перевязь. — С одной рукой? И в таком состоянии? Тебя шатает ветром, Мирон. Давай я. Или Игнат. У него рука твердая.
— Нет.
Я посмотрел на них. На их уставшие, грязные лица.
— Я это придумал. Я это рассчитал. Я несу ответственность за результат. Если заряд не сработает, или сработает не вовремя — это будет моя ошибка, а не ваша.
Я помолчал, глядя вниз, на место будущей казни.
— И потом… это личное, Серапион. Кузьма — мой друг. Я привел его в этот мир паровых машин, и я его сжег. Авинов — причина. Я должен видеть его глаза, когда это случится. Я должен сам нажать на спуск. Это моя терапия.
К полудню мы закончили.
Сцена была готова. Декорации расставлены. Актеры заняли места.
Сундук Авинова стоял на большом плоском камне у поворота, вызывающе черный, чужеродный в этом лесу. Крышка была чуть приоткрыта, подложена щепка, чтобы виден был край бумаги с красной сургучной печатью. Идеальная наживка для жадной рыбы.
Серапион и двое лучников растворились в ельнике на левом склоне. Я знал, где они, но не видел их. Хорошая работа.
Егорка и охотник затаились у «пробки» в начале оврага.
Я и Игнат залегли за елью у конца фитиля.
Дождь на время перестал, но лес был мокрым, холодным и пугающе тихим.
Началось самое страшное в любой спецоперации. Ожидание.
Время, когда адреналин перестает действовать, и приходит холод. Время, когда ты ничего не можешь сделать, только думать. А думать сейчас было вредно.
Я лежал на мокром еловом лапнике, стараясь не шевелиться. Холод земли пробирался сквозь одежду, через повязки, прямо в кости. Спина горела. Плечо ныло так, что хотелось выть.
Я смотрел на фитиль. Маленький серый хвостик веревки, торчащий из земли. Тонкая нить, связывающая нас с победой или смертью.
А если отсырел?
А если Прошка сдал нас? Если он не отправил голубя, а сбежал?
А если Авинов оказался умнее и параноидальнее, чем я думал? Если он послал вперед разведку?
Если сюда сунется один-единственный разведчик — план рухнет. Придется бить его, выдавать позицию. И тогда Авинов поймет, что это ловушка, развернется и уйдет. И вернется с армией. И тогда нам конец.
Сомнения грызли мозг, как черви грызут труп.
Я закрыл глаза и начал считать. Не секунды. Я считал
