Фантастика 2025-44 - Александр Сороковик
Но не все динамовцы вспоминали о проведенных дома десяти днях так эмоционально и тепло, как Сеня или я. Например, наше достояние и гордость Денис Бабушкин ходил по раздевалке мрачнее тучи и как будто никого и ничего вокруг не замечал. На вопросы отвечал односложно, а по большей части просто застывал, глядя в одну точку. Наконец нам удалось его разговорить, и все оказалось проще пареной репы. Оказалось, что аккурат в дни его пребывания дома ему пришла повестка из военкомата. Такая поспешность и оперативность со стороны Советской Армии была вроде бы удивительна. Но это только на первый взгляд…
Я сразу вспомнил, что именно Бабушкин на турнире победил генеральского внучка. А еще вспомнил разговоры тренеров и судейского состава о том, что за человек этот генерал — мелочный, мстительный, злопамятный… К тому же он почему-то задался целью протащить своего младшего родственника в чемпионы любой ценой. А тут, получается, возникла непредвиденная помеха в виде нашего Бабушкина, который, уж как ни относись к его алкогольным и дисциплинарным закидонам, все-таки был настоящим чемпионом, честным. Легко понять, что всемогущий дедушка не преминул использовать все свое влияние и все возможности, чтобы тут же законопатить недруга куда подальше. И вот теперь мы озадаченно и сочувственно смотрели на Бабушкина, который, похоже, впервые оказался в ситуации, где от него зависело крайне мало. Насколько я понял, каких-то влиятельных знакомых или родственников у него не было. Так что теперь ему оставалось рассчитывать только на удачу в виде внезапной милости генерала или каких-нибудь бюрократических проволочек вроде забывчивости военкома или временной утери личного дела. Он и сам это прекрасно понимал, поэтому и не находил себе места.
— А ты с Семенычем-то разговаривал по этому поводу? — спросил Лева. — Может быть, он чем-то может помочь?
— Да конечно, разговаривал, — отмахнулся Бабушкин. — Но что он может сделать? Семеныч, конечно, хороший мужик, но против генерала не попрешь… Единственное — он обещал, что приложит максимум усилий, чтобы в этот призыв меня никуда не отправляли до тех пор, пока не будет точно известно, что я попаду в ЦСКА, а не уеду в какой-нибудь Мухосранск с концами. Оттуда уже точно никогда больше не вернешься, во всяком случае, в большой спорт. Годы-то идут, а служба — это дело такое… Как засунут куда-нибудь, где вечные морозы да еще часовым поставят на ветру стоять неподвижно — все, спорт навсегда останется в далекой юности.
— Мда, дела… — задумчиво протянул Лева. — Неслабо ты влип, братец.
Мы все находились в легком шоке от таких новостей. Хотя это, в общем-то, и было предсказуемо, но подобные известия все равно каждый раз оказываются неожиданностью.
— Переманить, похоже, хотят нашего Дениса, — тихо сказал я Сене на ухо.
— Куда переманить? — не понял Сеня.
— Как куда? В ЦСКА, — ответил я. — В армию же гребут-то, не куда-нибудь.
— А на фига им это надо-то? — продолжал недоумевать Сеня.
— Ну в каком смысле на фига? — теперь уже пришло время мне удивляться непонятливости своего товарища. — Они же видят, что парень талантливый, упертый, сильный. Значит, пока служит, сумеет для армейцев взять несколько кубков и медалей. А там, глядишь, и насовсем у них останется. Кому же охота такой козырь из своей колоды отдавать?
Вообще, конечно, тот генерал хоть и был, судя по всему, изрядной сволочью, но чин свой получил не просто так. Судя по истории с Бабушкиным, голова у него работала на отлично. Он не мог не видеть и не понимать, что внучок, как бы его ни тянули, звезд с неба хватать явно не будет. А вот Бабушкин — мало того, что дарование, так еще способен в критической ситуации засунуть все свои слабости и амбиции куда подальше, собраться и выдать нужный результат. Такого бойца действительно от себя отпускать нельзя. И, приметив ценный кадр, генерал тут же предпринял шаги, чтобы убить сразу двух зайцев: и внучка своего от конкуренции обезопасить, и выгодного бойца в свой клуб заполучить. Что ж, дальновидно, ничего не скажешь. А главное — не подкопаешься: формально Бабушкин действительно подлежит призыву, и куда же еще призывать крепкого спортсмена, как не в ЦСКА.
По решению Григория Семеновича первая тренировка после каникул была заменена общим взвешиванием. В принципе, это было правильным решением: раз уж мы планируем отправляться на сборы, взвешивание поможет поставить адекватные задачи и распределить, кому и к какому именно результату имеет смысл стремиться. Конечно, в моей нынешней возрастной группе весовая категория была скорее формальностью. Ведь в подростковом возрасте организм растет так быстро, что параметры меняются по несколько раз в год. А уж сколько раз приходилось менять весовую категорию за время нахождения в этой возрастной группе — некоторые и вовсе сбивались со счету. Поэтому сейчас весовая категория определялась непосредственно для конкретных сборов на Северном Кавказе. Соответственно, все узнают, кому надо согнать вес, а кому — наоборот, нагнать за счет увеличения мышечной массы.
На взвешивании выяснилось, что для некоторых динамовцев домашние мамины пирожки с картошечкой действительно не прошли даром. Конечно, для смены весовой категории прошло еще слишком мало времени, но впереди предстояло слишком много событий. Нам нужно было еще сдавать экзамены в училище (это вообще отдельная песня: за всеми своими приключениями я даже ни разу не открыл ни одного учебника. Надо бы, что ли, хоть освежить в памяти какие-то основные понятия по каждому из предметов!), да и сами кавказские сборы должны были продлиться примерно месяц. Уж за это-то время множество наших бойцов имеет все шансы поменять свою весовую категорию.
— Заодно определимся, кто из вас, хлопчиков, поедет на чемпионат РСФСР, — как бы между прочим заметил Григорий Семенович, объясняя, зачем нам понадобилось взвешивание. — Имейте в виду: выезжаем через пару дней, так что не расслабляемся. Каникулы закончились, началась пахота.
О как! Чемпионат РСФСР! Вот это был уже уровень! Это солидно. Что ни говори, а такой чемпионат уже был одним из самых серьезных достижений в карьере спортсмена. Для некоторых он так и оставался самой высокой ступенью на всю жизнь, но это ничуть не умаляло заслуг, потому что даже сам факт попадания
