"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис
Это было так не похоже на черный холод Ахерона, на беззвучное течение Леты, на синюю гладь Тойбодым, реки слез. Это не было похоже ни на что, испытанное им прежде, в той или в этой жизни. Радость вскипала в груди легкими воздушными пузырьками, и, глядя прямо на солнце, не щуря глаз, он рассмеялся и сказал:
- А хорошо быть тобой, Арес.
И тут же понял, что говорить этого не стоило, потому что следующей пришла мысль о том, чего лишился бог войны – ведь наверняка лишился, утратив Факел? Или нет? Большая волна с белым пенным гребнем накатила сзади, накрыла его с головой. Он глотнул соленой воды, вынырнул, отфыркиваясь, и саженками поплыл к берегу, до которого внезапно оказалось не меньше полумили. Но радость не ушла. Он знал, что радость будет жить в нем еще долго, радость просто от того, что он – есть.
Выбравшись на пляж, он обнаружил, что на песке рядом с минтафом сидит старик в коричневом бурнусе, сидит и щурится на солнце, как ни в чем не бывало. Пловец остановился, неприязненно глядя на нового гостя.
- Ну привет, старая нацистская обезьяна, - звонко произнес он. - Пришел снова сообщить, как двести лет пытался вернуть мне меч, или придумал какую-нибудь еще небылицу?
Старец поморщился.
- Андрей, вам не пошло на пользу общение с Эниалием. Раньше вы были вежливей.
- Раньше я не жалел время на разговоры с предателями и глупцами.
Отто фон Заубервальд покачал головой.
- Вы, значит, любите плавать?
- Я не люблю, когда от меня несет сандалом. Какого хрена тебе надо?
Старик вздохнул.
- Я пришел просить вас. Просить за Томаса Гудвила.
- Можно было догадаться.
Пловец поднял плащ, отряхнул от песка и накинул на плечи, которые уже немилосердно жгло почти полуденным солнцем. Время катилось здесь быстро.
- Вы его пощадите?
Пловец насмешливо улыбнулся.
- Один знакомый Паук недавно нашептал мне на ушко, что я не щадил никого и никогда в жизни. Не вижу повода начинать.
- Просто вы еще очень молоды, Андрей…
- Совсем я не молод.
- Для бога вы молоды, вы практически только что родились… И, как и всякому юному созданию, вам чужды полутона. Вы не знакомы с концепцией милосердия и видите мир лишь в черной и белой красках…
Его собеседник поднял руку, и в ней сам собой возник клинок в черных рунических ножнах.
- Не думаю, что всякой нацисткой собаке следует заливать мне о милосердии. Гудвил получит ровно то, что заслужил.
- И это смерть? – взволнованно проговорил Отто. - Вы казните его, Варгас?
- А вы хотите, чтобы я его пощадил? Может, еще и планируете сделать этого бесхребетного червя настоятелем Равнинного Храма?
Видимо, тут он попал в точку, потому что старик отвел взгляд.
- Я пока не знаю, - вздохнул он, так, словно и правда был всего лишь дряхлым беспомощным старцем. - У Томаса есть задатки и для добра, и для величайшего зла. Надо дать время им проявиться, ведь он пока не прошел свой собственный ад.
Пловец развернулся и зашагал к лагерю, не отвечая. Отто фон Заубервальд с некоторым трудом поднялся и засеменил за ним по песку.
- Андрей, вы должны понимать… Не считайте себя связанным – ни с герром Йозефом Менне[49], ни с его мрачным отцом. Забудьте уже все истории о триединстве, наши миры слишком далеко ушли от христианской концепции. Они не бог-отец и бог-сын, и вы уж точно не святой дух. Не пытайтесь подражать и Аресу Эниалию. Пора вам начинать думать собственной головой...
Идущий резко развернулся к нему.
- Старик, ты даже не представляешь, кто я такой, – тихо и угрожающе произнес он.
Однако фон Заубервальд не смутился и не отступил. Напротив, он улыбнулся.
- А вы, Варгас, представляете?
Похоже, тут попал в точку уже Заубервальд, потому что его собеседник нахмурился.
- Прежде, чем прославлять величие лучшего воина земли и небес, - надавил настоятель Равнинного Храма, почуяв слабину, - вы бы лучше подумали, почему он смог нанести вам рану мечом, который никому, кроме вас, подчиняться не должен.
По лицу Варгаса пробежала тень, однако он упрямо мотнул головой.
– Ты уже достаточно нагадил мне в жизни, старик. Не намерен я выслушивать твою болтовню. И, если хочешь сохранить голову на плечах, больше мне не попадайся. Никогда. Наша следующая встреча станет последней.
И, завершив разговор, он ушел к приземистому сараю с заросшей мхом крышей и чернеющим вдалеке палаткам, а старик остался один на пустынном пляже.
***
Этот вечер и эта ночь были худшими в жизни Гудвила. Дело не в том, что вороны искалечили его тело, выклевали глаза, почти добрались до сердца. И не в том, что излечивший его добродушный великан Бальдр, утратив всякое добродушие, посулил ему «кровавого орла» на рассвете, если Варгас не вернется. Все это время его мучили не страх и не боль, хотя страха и боли тоже хватало, а одна-единственная мысль – прав ли он был? Не ошибся ли? Да и вообще, по своей ли воле совершил убийство, или его рукой двигала воля Ареса?
От последней идеи он быстро отказался. Слишком малодушно сваливать свои преступления на бога, да хоть и на самого дьявола, тем более – слабого и умирающего. Никто его не искушал, он уже давно вынашивал эти мысли, а у Ареса просто оказалось подходящее оружие. Оружие предателей. Это его и мучило больше всего. Не сам ли он обвинял в предательстве Эрмин? Не сам ли он осуждал Мунташи? И чем закончил…
Он не знал, куда подевали Ареса или его труп. В сарае воняло кровью и рвотой. Всю ночь, пока Гудвил метался по подстилке из тростника и сухих водорослей без сна, ему слышалось воронье карканье, будто вороны расселись на крыше и ждали, когда он наконец-то отдаст концы, чтобы можно было беспрепятственно полакомиться его трупом. В щели заглядывала мертвецкого вида луна, ее пальцы шарили у него по груди, по горлу, искали, куда вонзить нож, и врач опять просыпался с криком.
- Это все Варгас, - в полубреду твердил он. – Зачем ему понадобилось становиться демоном? Зачем он убивал? Я не хотел, нет, не хотел, отстаньте…
Где-то перед рассветом его поразила еще одна, самая страшная мысль. Бальдр говорил о возвращении. Андрей может вернуться. Может вернуться, пройдя насквозь царство мертвых,
