Стародум. Книга 2 - Алексей Дроздовский

В судорожной решительности мужчина принимается стягивать с себя одежду: снимает рубаху, скидывает портки, забрасывает вдаль капюшон, который прикрывал его волосы. Старается избавиться от всего чёрного, что символизирует его долгое рабство. У него всего одна рука, но это ему не мешает. Что-то из одежды рвётся, но он продолжает, отчаянно пыхтя.

— Эй, полегче, — замечает Никодим. — Ты же не ходишь остаться с голой задницей?

Похоже, именно это он и затеял. Мужчина скидывает с себя всё и принимается бегать вокруг, тряся шарами, словно человек, который долгое время был безногим, а теперь впервые их обрёл.

— А-а! — кричит он на всю округу. — Сука! Как хорошо!

Следом я подхожу к другому человеку и засовываю руку ему в пупок. Этого ранили в шею, и он тоже потерял много крови. Пока я возвращаю ему волю, отче Игнатий подходит к мужчине и прикладывает руки к его ране.

— Благослови, душа, Господа, и не забывай всех благодеяний Его… — произносит поп.

Разрез затягивается, на лицо черномасочника возвращается румянец. Когда я возвращаю ему волю, то и он раздевается, разрывая чёрные одежды прямо на теле. Принимается носиться вокруг замка голышом, совершенно не смущаясь посторонних взглядов. Как же нужно чувствовать себя прежде, чтобы вот так наслаждаться обыкновенным чувством свободы?

Вместе с попом мы ходим от человека к человеку.

Наверное, было бы проще всех их убить, но я не настолько кровожаден. Спасённые не проявляют ко мне никакой агрессии, так что не вижу никакой причины, чтобы не потратить на освобождение немного своего времени.

Примерно на шестом человеке я чувствую сильную, почти смертельную усталость.

— Отче, — говорю. — Исцели пока оставшихся, а волю я им верну позже.

Исправлять содеянное безумцем оказалось намного легче, чем самому делать что-то подобное. Я бы не смог сломить волю ни одного человека, а вернуть смог сразу шестерым. Теперь все они бегают голышом по траве и громко кричат как самые счастливые люди на земле. Шесть счастливых уродов с гниющими телами.

— Где Волибор? — спрашиваю.

— Они с Молчуном замок осматривают, — отвечает Никодим.

— Ладно, раз Волибора нет… Третий, ты где?

— Я тут, князь Тимофей!

— Значит, до тебя уже дошла весть?

— Конечно дошла! Уже все жители села знают, что ты — сын Горислава.

Удивительно, как быстро могут распространяться вести. Чудо какое-то!

— Собери всех людей в чёрных масках и отведи их в темницу. Чуть позже я верну им волю.

— А что быть с этими… что бегают тут голые?

— Выведи их за стены крепости. Пусть там носятся, чтобы детям на глаза не попадались.

— Будет сделано!

Сразу видно опытного воина. Ему сказали, что у него теперь новый командир, и он тут же готов выполнять приказы без лишних вопросов. Вот в чём преимущество нашей ратной сотни. Никто не спорит, не задаёт вопросов в ненужный момент.

— Значит так! — кричу, обращаясь ко всем пленникам. — Вы все свободны, так что ноги в руки и валите из нашей крепости!

— Возвращайтесь домой! — подтверждает рядом со мной Никодим.

Все эти воины были из армии безумца. Было бы здорово их переманить на нашу сторону, чтобы четыре тысячи человек стали нашей армией, но это невозможно: они никогда не станут служить людям, которые заживо сожгли их товарищей прямо у них на глазах. Да и у меня нет к ним доверия.

Пусть валят домой.

К тому же большинство этих людей не прямые подчинённые безумца. Юрий Михайлович был Новгородским князем, у которого полтора десятка удельных князей в вассалах. Все эти бояре передали ему свои войска на время. Так что хоть безумец и мёртв, но воины всё ещё на службе у живых господ.

Пусть возвращаются к себе и участвуют в междоусобице, которая наверняка возникнет в Новгороде за звание Великого Князя. Пусть все эти знатные вельможи перегрызут друг другу глотки в погоне за властью — нам от этого только легче.

— Если кто-то хочет остаться и служить князю Стародума — оставайтесь. Остальным — скатертью дорога.

Как мы и ожидали, большинство солдат собрались в кучу и направились к выходу из крепости. Из четырёх тысяч человек набралось только четырнадцать, что решили присягнуть мне на верность и быть нашими воинами. В дополнение к этому все шестеро освобождённых черномасочников решили примкнуть к нам. Остальные ушли, забрав обозные повозки.

Ну и славно.

Нечего в нашей крепости место занимать. Нам ещё нужно подготовиться к междоусобице.

До прихода несметной армии кочевников осталось 275 дней.

Глава 2

Я всегда был хорошим актёром.

Я мог бы участвовать в пьесах и спектаклях по всей Руси, если бы захотел. Из меня получился бы великолепный менестрель: ходил бы между городами и рассказывал былины о великих воинах и подвигах, о любви и предательстве. Не нашлось бы такого человека, которого я не тронул бы в самое сердце. У меня очень живое лицо: любую эмоцию выражает ярко и отчётливо. А голос… в нужный момент я могу быть очень проникновенным.

Но сейчас я использую весь свой талант не для баллад, а чтобы убедить одну конкретную девушку, что со мной всё в порядке.

— Всё нормально, — говорю. — Не переживай.

— Точно? — спрашивает Снежана.

— А то!

Девушка, которая так глубоко запала мне в душу, покидает меня и уезжает в Новгород. Судьба сложилась так, что ей нужно быть в одном месте, с одними людьми. А мне — в другом. Но это пока. Уверен, всё ещё раз перевернётся с ног на голову и мы снова окажемся вместе. В конечном итоге всё будет хорошо, но сейчас она уезжает.

Теперь она хочет узнать, как я себя чувствую по этому поводу.

— Я в порядке.

Неприятное, тянущее ощущение в животе.

— Если хочешь, я могу остаться здесь на несколько дней, — предлагает Снежана.

— Нет, поезжай.

— Ты же простишь меня?

— Тебя не за что прощать, и не в чем винить.

Она ещё несколько раз спрашивает, всё ли со мной нормально, а я столько же раз отвечаю, чтобы не переживала. На моём лице — лёгкая улыбка с маленькой, крошечной щепоткой грусти. Ровно столько, чтобы она поняла, как я рад быть рядом с ней в этот момент, но не увидела,