Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков
«А ещё следили, чтобы мы потом с лебедей этих не потравились!» – понял я по тону Демьяна то, что он не стал высказывать вслух.
Разговор пришлось прервать, потому как к моему соседу подошёл один их наших чародеев и ненадолго, пока не началось застолье, отозвал его в сторону на разговор, в котором принял участие и подошедший к ним старейшина Ланских. Из той группы этого клана, что безоговорочно поддерживали Ольгу Васильевну. Игнат тоже куда-то отлучился, правда, ещё до того как принесли лебедей, так что я, можно сказать, остался предоставленным самому себе.
А потому полез во внутренний карман и достал оттуда небольшую коробочку, обвёрнутую бархатной тряпицей. Подарок от Хельги, который передал мне вместе с поздравлениями и заверениями в дружбе представитель клана Громовых, явившийся незадолго до начала праздника.
Естественно, что, как и положено, мы разослали приглашения всем тем, кто в Храме выступил на нашей стороне спора. Вот только время сейчас в Москве творилось такое, что заранее было понятно, что вряд ли кто прибудет на праздник. Даже девчонок, как в городе стало поспокойнее, увезли в их кланы, и ещё непонятно, отпустят их прямо в понедельник к началу занятий в Академии или нет.
Так что праздновали только мы, да ещё примерно такая же группа Ланских. Впрочем, массовые отказы, пусть и с извинениями, на которые в обычное время можно было бы и обидеться, сейчас воспринимались вполне естественно. К тому же, как я уже сказал, были вполне ожидаемы. Но вот разнообразные подарки с поздравительными письмами доставлять начали буквально с самого утра.
То послание, которое я получил от Хельги, пусть и было написано в самом что ни на есть строгом стиле, а всё равно буквально кричало: люблю, соскучилась и изволновалась! Жду не дождусь нашей встречи. Да и смысл был в общем-то такой же. Ну а к нему прилагалась эта коробочка, в которой лежал простенький на вид самодельный браслетик из серебряных шнуров.
Подарок вроде бы незамысловатый, но приятный сам по себе, ведь понятно, кто его сделал и для кого. К тому же, как оказалось, очень даже полезный и, можно сказать, со смыслом. Главное, уметь читать «язык» переплетения нитей. Есть такое благородное искусство из тех, в котором разбирается большинство клановых женщин и мало кто из мужчин. Вроде того же «языка» цветов и искусства чтения узоров на расшитых праздничных одеждах, которые зачастую несут больше информации, нежели татуировки на матёром каторжнике.
Так вот, как мне поведали, плетения фенечки несут в себе почти то же самое, что я прочитал между строк в письме. Только ещё и с намёком, что если я даже её просто выкраду из родного клана, то Хельга, в общем-то, и не против!
Ну а, с другой стороны, наши женщины всё же предостерегли меня от необдуманных поступков по отношению к младшей Громовой, потому как браслетик, если и должен восприниматься, то только как некий завуалированный намёк. А не прямое указание к действию. Этакая небольшая позволенная клановым барышням девичья вольность в выражении чувств, на которую остальные могут и закрыть глаза.
А вот то, что наш кудесник обнаружил в фенечке чары «Электрического щита», уже можно воспринимать как вполне себе благоволение со стороны именно клана Громовых. Сама Хельга такой артефакт сделать не смогла бы ни при каких условиях, да и работа такая, что зачаровывал её явно профессионал. И пусть это защитные чары даже не среднего уровня, зато при активации разворачиваются они в разы быстрее изученного в школе купола. Что особенно важно, если учитывать мои особенности.
– Чего пялишься? – произнёс я, усмехнувшись лебедю, надевая на руку фенечку, глядя в его, казалось, осуждающе посматривавшие на меня стеклянные бусинки-глазки.
Затем хлебнул ещё медовухи и мысли с Хельги как-то сами собой перескочили на Наталью, о которой напомнила мне Ольга Васильевна. Но думалось не о былых к ней чувствах и тем более не о том, что Громова может оказаться такой же сволочью.
Меня как-то зацепили слова Ланских про ренегатов. Вот и крутилась в голове какая-то мысль, в то время как мы с печёным лебедем буквально гипнотизировали друг друга взглядами.
– А ведь что-то там было про «Садовников» и наш клан. Уже после всей этой заварушки с Ташей, – пробормотал я, прищурившись. – Что-то по поводу того, что мы такие же ортодоксы…
– Простите, Глава, что вы сказали? – спросила меня одна из наших женщин, проходившая мимо.
– Да вот, – махнул я. – Что-то вспомнилось… Вроде бы кто-то раньше говорил мне, что наш клан в вопросах веры придерживается очень древних традиций. Вплоть до ритуала «Священного Древа познания», чем мы схожи с террористами, которые называют себя «Садовниками».
– Вообще-то, это не совсем так, Антон, – ответила мне Бажова, имени которой я, как ни силился, так и не смог вспомнить. – Мы не являемся фанатиками веры исключительно в могущество Древа. Уробороса мы тоже чтим. Да и против современных религиозных течений ничего не имеем… А с чего ты вдруг такие думы на празднике думаешь?
– Да вот, бросили меня все, – усмехнулся я, не очень желая развивать тему, и, заметив загруженное яствами блюдо в руках женщины, добавил: – Не обращайте внимания… простите, что отвлёк и задерживаю.
– Ничего страшного! – улыбнулась она мне. – Если у вас есть какие-то вопросы, так вы лучше не переживайте почём зря, с отщепенцами этими нас сравнивая, а к Хранительницам подойдите! Они вам всё расскажут, объяснят.
– Всенепременно, – ответил я ей с улыбкой.
Вот только в хмельной голове у меня почему-то образовалась довольно чёткая цепочка. От Таши, которая ренегат, да к тому же «Садовник», к Скоморошке, который тоже, возможно, ренегат… Так не мог ли он тоже быть «Садовником»? И тут я вспомнил.
Тот разговор с агентами «Листвы», который случился, стоило мне выйти из больницы, где после экзамена, мне прикрыли кожухом кристаллизовавшийся выход души на груди. Тогда я не очень понял слова агентов. С какой такой радости именно наш клан такие вот товарищи по всей Европе идеализировали как символ древней веры исключительно в Древо. Зато сейчас вдруг
