Константа - Дмитрий Мальцев

— Понятия не имею, если честно, — мне оставалось лишь пожать плечами, — я практически ничего не знаю. Могу сказать только на примере своего мира. Он был технологическим, никакой магии и сверхспособностей, вообще. Все люди у нас были самыми обыкновенными, а потом внезапно пришла Игра, выбрав меня почему-то первым игроком. И она принесла с собой уровни, характеристики, навыки, ну и дала нам возможность влиться в содружество других миров. Пока не полностью, но всё к этому и идёт.

— Первый игрок? — он зацепился за вскользь брошенную фразу, — это интересно. Я чувствую в тебе определённую силу, свойственную лишь единицам. Пока это только зародыш, но все ведь с чего-то начинали. Если система выбрала тебя первым, это что-то, да значит. Теперь я понимаю чуточку больше. Но вернёмся к моему вопросу.

Я кивнул в ответ. Гул’Карон же воплотил на столе графин с водой и три стакана. Два пододвинул нам с помощью телекинеза или чего-то подобного, а третий опустошил одним залпом.

— Насколько мне известно, система — это некий сверхразум или сверхсущество. В принципе, это не так уж и важно. Никто толком не знает, кто её создал, но вот цель Игры мне хорошо известна. Она старается объединить разрозненную вселенную, привести к общему знаменателю. Она, можно сказать, стремится к порядку и ускорению развития разумных, и у неё неплохо получается, надо сказать, — он как-то грустно усмехнулся.

— Но почему тогда ваш народ воюет с системой, если ты отзываешься о ней скорее в положительном ключе? — не удержался я от вопроса.

— Не торопись, Брод, ответ на твой вопрос скоро появится, — хоть я и перебил Гул’Карона, неудовольства он не высказывал. — Я не просто так спросил тебя про орков и гоблинов. Дело в том, что некоторые народы система признаёт неподходящими для интеграции в Игру, так было с этими двумя расами. Что с ними происходит дальше, никто не знает, как и критериев, по которым она решает, кому суждено стать игроками, а кому нет. Известно только, что миры этих народов полностью закрываются и даже перемещаются куда-то в пространстве. Никто и никогда их больше не находил, но факт остаётся фактом. Из представителей этих рас система растит монстров, которых использует на своих заданиях.

— Как-то это… Даже не знаю… — я был малость шокирован этой информацией. Даже подумать не мог, что дело обстоит вот так.

— Понимаю тебя, Брод, а представь, какова была наша реакция, когда Игра пришла в мир данго’ар и посчитала нас недостойными? — Гул’Карон задал вопрос и замолчал, а я отвечать не спешил, прикидывая, что было бы с землянами, решив Игра избавиться от нас, а не интегрировать в общую систему.

— Получается, вы взбунтовались? — пришёл я к логичному выводу.

— Именно так, — собеседник одобряюще улыбнулся, довольный моим ответом. — Мы решили биться за свою жизнь и права. К моменту прихода Игры данго’ар уже являлись очень сильными магами, и нам не особо требовались костыли, которые предоставляет система в виде навыков и характеристик. На нас объявили охоту. Игроки постоянно прибывали в наш мир, пытаясь захватить его или уничтожить как можно больше представителей моего народа. Но у них ничего не вышло. Мы сражались несколько десятилетий, но в итоге система была вынуждена смириться и признать, что мы достойны.

— Надо же, получается, вы молодцы, очень крутые ребята, — действительно, противостоять системе и одержать условную победу — это мощно. — Но почему же тогда вы не в Игре?

— Потому что наши правители почуяли силу и решили, что могут и дальше противостоять системе. К тому же они были очень злы и настроены крайне воинственно. Но мнения в правительстве разделились, далеко не все разделяли данную точку зрения, — чем дальше он рассказывал, тем в больший шок я погружался. — Я сам был там и являлся тем, кто встал на сторону здравого смысла, пытаясь убедить всех, что нет никакого смысла сражаться по сути со всей вселенной. Но таких, как я, было меньшинство. Нас не послушали, а большую часть просто устранили. Со мной не справились, смогли лишь пленить. Так я и оказался заточëн в этом домене.

— Это сколько же лет прошло? — воскликнул я, не удержав эмоции под контролем. — Вы что, бессмертны?

— Понятия не имею, но много, — спокойно ответил он, — я давно уже потерял счёт времени, находясь здесь без возможности выбраться. И да, можно и так сказать. Чисто теоретически я бессмертен, как и другие лорды. Убить нас, конечно, возможно, но время над нами не властно. Мы смогли развиться до такого уровня во многом за счёт как раз таки противостояния с системой.

— Получается, Рой и нежить тоже прошли подобный путь? — вот уж не думал, что узнаю столько нового, попав в этот, как Гул’Карон его называет, домен.

— Рой — да, — ответил он, — но у них там всё сложно. Это очень своеобразная раса с общим разумом, если его вообще можно так назвать. По мне, так действительно разумны там лишь особи, находящиеся на самой верхушке, ну и их королева или императрица, или матка. Её называют по-разному. Никто её не видел, во всяком случае, в живых после этого никого не оставалось, но ходили слухи, что она сама породила всех своих последователей. Я в это не слишком верю, крайне сомнительная точка зрения. Ну а вообще, с Роем мы взаимодействовали, и они даже иногда помогали нам в борьбе с системой.

— А нежить? — раз уж начал спрашивать, хотелось разобраться до конца.

— Нежить — это даже не раса, — ответил Гул’Карон, — это порождения некромантов, которые являются представителями разных народов. Система не признаёт их силу, считая её противоестественной. Любой некромант, по её мнению, подлежит немедленному уничтожению. Вот они и объединились, захватив несколько миров, а потом стали разрастаться. С ними мы дел никогда не имели, они слишком неадекватны и недоговороспособны. Пожалуй, это единственный случай отбраковки системы, с которым я согласен. Некроманты действительно опасны для всего живого.

— Вы дали мне очень много пищи для размышления, уважаемый Гул’Карон, — подвёл я итог его рассказа, — но это всё скорее общие сведения. Меня же в первую очередь интересует,