Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Спарк это беспокоит? Она попросила тебя о защите?

Он чуть помедлил, прежде чем ответить:

— Нет, пока нет. Не думаю, что она видит в этом опасность, но все равно не хочу просто сидеть сложа руки в ожидании беды.

— То есть ты просишь о моем вмешательстве?

Он с трудом проткнул иглу через толстую, сложенную несколько раз холстину.

— Нет, я просто хотел предупредить вас. Быть может, вы поможете мне, когда дело примет такой оборот.

— До этого не дойдет, — тихо сказал я.

Он повернулся, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— С твоей стороны мудро было бы ничего не предпринимать, пока Спарк сама не попросит о защите. Она не из тех девушек, что убегают или прячутся за спиной у мужчин. Если возникнут трудности, она должна научиться справляться сама. Думаю, если ты вмешаешься до того, как она попросит, это лишь рассердит Спарк. Если пожелаешь, я поговорю на эту тему с капитанами, ведь их долг обеспечивать порядок на корабле. Знаю, твои чувства к Спарк…

— Довольно. Я сделаю так, как вы посоветовали, — рявкнул он и свирепо принялся за шитье.

Остаток дня я наблюдал за Спарк и Кеннитсоном. Невозможно было не заметить, что парень увлечен девушкой и той это нравится. Она не флиртовала, но смеялась над его шутками, и это раздражало Ланта, сдерживаемого долгом и честью. От всего этого я чувствовал и усталость, и зависть перед их юностью. Сколько лет минуло с поры, когда меня самого терзали ревность и болезненные сомнения в привязанности девушке, на которую я не мог претендовать и которой не мог предложить ничего? С одной стороны, было облегчением, что меня не волнуют все эти потрясения, с другой — напоминало о прожитых годах.

Я колебался, не зная, надо ли вмешиваться, и так и не решил, должен ли поговорить со Спарк наедине, опасаясь, что девушка воспримет такую беседу как упрек. Если же поговорить с принцем Кеннитсоном, то какова будет его реакция? Если это не что иное, как дружеские подтрунивания, я выставлю себя дураком. А если его чувство к Спарк искренне, то не отреагирует ли он, как некогда я сам во время разговора с леди Пейшенс в пору юности и запретов на свидания с Молли? Ситуация осложнялась и моей растущей симпатией к молодому человеку. Несмотря на его гордыню и обидчивость, было очевидно, что парень старается стать отличным матросом. Он научился стирать одежду и выполнять все те задачи, что с момента его рождения принадлежали слугам. Но по-прежнему не мог отличить, когда экипаж насмехается над ним, а когда просто шутит. Гордость была подобна стене, за которую было трудно пробиться, но он старался.

Не единожды я доставал плащ-бабочку и призраком бродил по палубе. На корабле, в условиях жизни, лишенной уединения, плащ стал спасительным прибежищем. Я мог затаиться в таком месте, где никто не запинался об меня, и сидел, невидимый для окружающих. Длительное время, пробыв шпионом для Чейда, я поборол в себе остатки стыда за подслушанные чужие разговоры, тем более что на корабле не искал их намеренно. Весьма тесная дружба между Ант и новым штурманом из Делипая точно меня не касалась, как и мрачные разговоры Альтии и Брэшена на корме.

Вечером, обнаружив в своем излюбленном уголке парочку курящих матросов из Делипая, я бесшумно направился к носу корабля. Остановившись на безопасном, как я надеялся, расстоянии, встревожился, увидев растянувшегося на палубе Кеннитсона. Но, сделав пару осторожных шагов вперед, рассмотрел закрытые глаза и мерно вздымающуюся грудь спящего человека.

Совершенный заговорил тихо, будто родитель у кроватки спящего ребёнка:

— Я знаю, что ты там.

— Полагаю, это так, — также приглушенно ответил я.

— Подойди ближе, я хочу с тобой поговорить.

— Спасибо, но лучше я поговорю отсюда.

— Как пожелаешь.

Молча кивнув, я сел на палубу, спиной к поручням, запрокинул голову и посмотрел на звезды.

— Что такое? — потребовал корабль. Он скрестил руки на груди и обернулся, глядя на меня через плечо. Его лицо было настолько похоже на моё, что я не понимал, говорю я с ним или с более молодой версией самого себя.

— Когда то, давным-давно, я пытался убежать от всего: от семьи, долга. Временами мне казалось, что я счастлив, но на самом деле это было не так.

— Рассказывая это, ты подразумеваешь моё желание превратиться в двух драконов, которые были заперты в деревяшке в течение шести людских поколений.

— Да.

— Считаешь, я буду несчастен?

— Я не знаю. Просто считаю, что здесь есть над чем подумать. У тебя есть семья, где тебя любят, ты…

— Я заперт в ловушке.

— Так было и со мной, но…

— Я не собираюсь оставаться кораблем, побереги свое горло, человек, — через мгновение он добавил: — Мы похожи, но я — не ты. Мои обстоятельства совершенно другие, и я не просил, чтобы меня пробуждали для жизни в рабстве.

Я хотел сказать, что никогда не желал роли, которой «наградила» меня семья, но затем задумался. Я посмотрел на медленно вздымающуюся грудь Кеннитсона, слишком медленно, и привстал на колено, однако корабль опередил меня.

— Он в порядке, не буди.

Маленький медальон на серебряной цепочке, с профилем отца, лежал на его груди, плотно обхватывая шею. Я подумал о том, как сильно меня раздражало, когда что-то обматывало мне горло.

— Это не беспокоит его, — сказал мне Совершенный.

— Он говорит с Кеннитсоном?

— Какая тебе разница, это не имеет к тебе никакого отношения.

— Возможно, — аккуратнее Фитц. Было ли обсуждение волнующей меня темы с кораблем лучшим вариантом, нежели чем с Альтией? Я набрал воздуха: — Знаешь ли ты, что на твоей палубе есть молодая девушка по имени Спарк? Она под моей защитой.

Корабль презрительно фыркнул:

— Я знаю её, она мне нравится и едва ли нуждается в твоей защите.

— Она очень способна, но мне бы не хотелось, чтобы её принудили к обстоятельствам, в которых ей придется защищать себя. Если до этого дойдет, не думаю, что Кеннитсону станет лучше.

— На что ты намекаешь? — потребовал корабль, и я ощутил внезапное давление его разума против моего, не успев поднять стены. Верхняя губа на лице корабля приподнялась, напоминая волчий оскал. — Ты о нем настолько плохого мнения?

— Я не слышал, чтобы кто-то отрицал совершенное его отцом над Альтией. А медальон, что он носит, наполнен мыслями Кеннита. Почему мне не надо беспокоиться?

— Потому что он — не его отец! У него нет воспоминаний отца, — корабль затих и через мгновение зловеще добавил: — Все они у меня. Я