Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Она не врет! — закричала в ответ кухарка, и несколько наиболее смелых слуг поддержали её:

— Это правда!

— Все мы родились здесь!

— Вы можете остаться здесь и спрятаться? — прошептал Персеверанс в моё ухо. — Мне нужно добраться до конюшен и найти па. Если его там нет… я возьму лошадь и поскачу в деревню за помощью.

— Возьми меня с собой, — попросила я.

— Нет. Чтобы добраться до конюшен, придется пройти через поле. Если они увидят вас… — он покачал головой. Вы должны остаться здесь, Би. Спрячьтесь, — он прикусил нижнюю губу, а затем сказал: — Если па… если я не найду его, я вернусь за вами. И мы вместе поедем за помощью.

Я понимала, что это глупый план. Когда он попадет в конюшни, он должен лететь как ветер в деревню. Но я была до смерти испугана. Я коротко кивнула ему. Он толкнул меня, чтобы я присела ещё ниже.

— Оставайтесь здесь, — прошипел он, будто я могла забыть сделать это.

Он переполз к краю зарослей остролиста и стал ждать. Круглолицая женщина, казалось, спорила с мужчиной на коне. Она сердито показывала на тела и размахивала руками. Очевидно, ей не понравилось, как он провел поиски. Он махал мечом и кричал. Потом на крыльце появился человек-в-тумане. Я видела его в городе. Он прятался за ярким светом в переулке, чтобы укрыться от людских глаз. Сейчас это был сгусток перламутровой дымки, а в центре него стоял толстяк, бледный, как привидение. Шагая, он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, и, либо зрение обманывало меня, либо его глаза были тоже подернуты туманом. Странный холодок пробрался в меня, и я сжалась, как только могла, пряча сознание внутрь себя. Подняла стены, как сказал бы отец. Мне казалось, будто я ослепла, но если такова цена невидимости, я была готова её заплатить.

— Би? — прошептал Персеверанс, но я покачала головой и почти уткнулась лицом в свой живот. Не знаю, что он почувствовал, но внезапно он сжал моё запястье ледяными пальцами. — Идем со мной. Идем. Мы уходим. Вместе.

Но он не повел меня к конюшням. Напротив, мы поползли обратно по нашим следам, оставляя позади кусты около крыла поместья. Я не оглядывалась, просто следовала за ним.

— Вот, — выдохнул он наконец. — Стойте здесь. Я пойду в конюшню. Если не найду па, приведу сюда лошадей. Я буду верхом, и вам придется выбежать и запрыгнуть в седло Присс. Вы сможете это сделать?

Я не знала.

— Да, — солгала я.

— Стойте здесь, — повторил он и исчез.

А я осталась стоять рядом с рододендроном, чьи поникшие листья сковал лед. Через какое-то время я подняла глаза и огляделась. Все замерло. Я больше не слышала голосов пленников, но сердитые крики мужчин ещё гудели на краю моего слуха.

Рэвел мертв. Отец ушел. Риддла здесь нет. Фитц Виджилант мертв.

Персеверанс в любой момент может умереть.

И от этой мысли я не смогла усидеть на месте. Я была в ужасе от того, что его могут убить, но ещё страшнее было понимать, что мой единственный союзник может быть уже мертв, а я даже не знаю об этом. Сколько я буду ещё сидеть под кустом, пока жизнь вытекает из него? Я начала глубоко дышать, чтобы отогнать тьму. Мне было холодно, одиноко и хотелось пить. Я пыталась подумать, как бы не сделать глупость только потому, что мне хотелось что-то сделать.

Я вытащила грязный плащ из-под туники. Его я не забыла. Но я знала пределы его возможностей. Ему нужно время, чтобы повторить цвета и тени. Я не могла бегать, набросив его на плечи, и надеяться остаться невидимкой. А ведь снег белый. Хорошо спрятаться не получится, подумала я, разворачивая плащ на земле около занесенного снегом куста. Я походила бы на белого кролика или белую лису. Краем глаза кто-нибудь заметил бы моё движение, мои ноги или нашел бы мои следы. Но с ним у меня больше шансов добраться до конюшни.

Разгневанные голоса с той стороны дома становились все громче, мужской — угрожающий, женский — печальный, но не умоляющий. Настойчивая, подумала я. Она не остановится. Я услышала вопль, на этот раз кричал мужчина, и спросила себя, кто же сейчас пострадал или умер? После заплакала женщина. Она плакала и плакала. Все это время плащ лежал на снегу и менял цвет от серого, как моя туника, к цвету холодного неровного снега. Я никогда раньше не задумывалась, что на самом деле снег вовсе не белый. Сейчас стало видно, что он серый, грязно-голубой, усеян пометом птиц и кусочками опавших листьев.

Я залезла под плащ, не рискнув поднимать его, чтобы он не начал сливаться с листьями и ветками куста. Он был рассчитан на взрослого, так что я смогла завернуться в него и спрятать лицо. Я вцепилась в свою талию и подбородок, оставив узкую щелочку для глаз. Я оглянулась, но на этой стороне дома никого не было. Я метнулась от моего укрытия к зарослям остролиста, где мы прятались, стараясь не слишком к ним приближаться. Там я застыла, изучая дорогу до конюшни. Мне нужно медленно ползти? Или быстро пробежать? До этого снег гладким одеялом лежал на увядшей траве. Теперь я ясно видела следы Персеверанса, которому удалось пройти здесь. Внезапно я поняла, что он ждёт чего-нибудь, что отвлечет их. Быть может, крика человека. Я не хотела смотреть на пленных. Их положение пугало меня, и от этого мне становилось трудно думать. Но я должна была проверить свои шансы. Женщина по-прежнему плакала. Отвлекает ли их это? Я застыла на месте и только двигала глазами, рассматривая толпу пленных.

Плакала Шан. Она была без шапки, одно плечо её платья было разорвано. Она стояла перед злым мужчиной на лошади и причитала, как плакальщица. Ни слов, ни рыданий, только визгливый плач. Человек-в-тумане стоял рядом с ней, а полная женщина пыталась что-то узнать у неё. Я ничем не могла ей помочь. Как бы я не относилась к Шан, если бы я могла ей помочь, я бы это сделала, потому что она принадлежала мне так же, как черный кот или дети гусятницы. Они все были людьми Ивового леса, а в отсутствие моего отца и Неттл они становились моими людьми. Мои люди жались друг к другу и блеяли от ужаса.

За мгновение до этого я