Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Молли зажгла свечу с запахом жимолости, и по комнате разливался резкий сладковатый аромат. В небольшом камине горело лимонное дерево. Других источников света не было, что делало комнату уютной, как в сельском домике. Молли наслаждалась роскошью постоянного достатка, но так и не стала жить как знатная дама.

— Я делаю так, как мне нравится, — не раз говорила она мне, когда я намекал, что личная горничная вполне уместна для её нынешнего положения. Тяжелую работу в усадьбе, мытье полов и протирание пыли, приготовление пищи и стирку позволялось делать слугам. Но Молли убирала и подметала нашу спальню, стелила свежее, высушенное на солнце белье на кровати или грела перину перед очагом в холодную ночь. По крайней мере, в этой комнате мы были Молли и Фитц.

Ширмы с анютиными глазками были сдвинуты, чтобы поймать и удержать тепло огня. Горящие дрова тихо потрескивали, по комнате танцевали тени. Ребёнок почти засыпал в объятиях матери, когда я установил столик с подносом.

— Что это? — спросила Молли с испуганной улыбкой.

— Я просто подумал, что у нас выдалась спокойная минутка, и мы могли бы перекусить чего-нибудь сладкого.

Её улыбка стала шире.

— Не представляю, чего мне хочется больше!

— Вот и я тоже.

Я сел рядом, стараясь не толкнуть её, и наклонился, чтобы заглянуть в крошечное лицо моей дочери. Она была красной, и сосредоточенно морщила светлые брови. Её волосы торчали пучками, ноготки были меньше рыбьей чешуйки и очень нежные. Какое-то время я просто смотрел на неё.

Молли взяла печенье и окунула его в варенье, а затем зачерпнула немного сливок.

— Запах и вкус совершенно летний, — сказала она, помолчав.

Я налил чаю для нас обоих, и аромат от него смешался с запахом малины. Я взял печенье и намазал его вареньем и сливками гораздо обильнее, чем она.

— Это точно, — согласился я.

Какое-то время мы просто делили еду, чай и тепло огня. На улице падал легкий снежок. Мы были здесь, внутри, в безопасном и теплом логове. Может быть, лучше поговорить с ней завтра…

— Что такое?

Я удивленно посмотрел на неё. Она покачала головой.

— Ты два раза вздохнул и начал ерзать, будто у тебя блохи, а ты не решаешься почесаться. Выкладывай.

И будто сорвали повязку с раны. Все произошло очень быстро.

— Я не буду говорить Неттл о рождении малышки. И не отправлю твои письма мальчикам.

Она слегка напряглась, и ребёнок открыл глаза. Я чувствовал, как Молли старается расслабиться и успокоиться ради ребёнка.

— Фитц? Почему же нет?

Я колебался. Не хотелось разозлить её, но я отчаянно желал быть понятым. Наконец я неловко заговорил.

— Я подумал, что мы могли бы какое-то время держать её рождение в тайне. Пока она не подрастет.

Молли положила руку на ребёнка. Я видел, как она измеряет крошечную грудь, меньше, чем расстояние между пальцами.

— Ты понимаешь, как она необычна? — тихо сказала она. — Такая маленькая.

Её голос стал хриплым. Я кивнул.

— Я слышал, что говорят служанки. Я не хочу, чтобы они её видели. Молли, они испугались её. «Как живая кукла, такая маленькая, с бледно-голубыми глазками, всегда широко раскрытыми. Она должна быть слепой, а кажется, что она смотрит сквозь тебя». Вот что Тавия сказала Майлд. А Майлд добавила, что она «неестественная». Ни один ребёнок не может быть таким крошечным, и молодежь надо подготовить к этому.

На меня будто зашипела кошка. Глаза Молли сузились, плечи сжались.

— Вчера они приходили сюда прибраться. Я сказала им, что не нуждаюсь в их помощи, но я точно знаю, зачем они пришли. Чтобы увидеть её. Потому что вчера я взяла её на кухню. Её увидела кухарка Натмег. Сказала: «Малютка совершенно не подросла, правда?» Конечно, правда. Но это не касается кухарки, — она стиснула зубы. — Выгони их. Всех их. Служанок и кухарку. Выгони их прочь.

Её голос был полон гнева и боли.

— Молли, — я сохранял спокойствие, пока перебирал причины, по которым не могу исполнить её желание. — Они жили здесь много лет. Колыбель Майлд стояла на кухне, и только в прошлом году она начала работать судомойкой. Она ещё совсем ребёнок, и её дом был всегда здесь. Пейшенс наняла кухарку Натмег много лет назад. Тавия была с нами шестнадцать лет, а до этого — её мать Салин. Её муж работает на виноградниках. Если мы их прогоним, это вызовет недовольство среди остальных слуг! И разговоры. И слухи, что с нашей малышкой что-то не так, и мы стараемся это скрыть. И мы не будем знать ничего о новых людях, которых примем взамен этих, — я потер лицо, а затем добавил ещё тише: — Они должны остаться. И, возможно, нам придется хорошо им заплатить, чтобы убедиться в их лояльности.

— Мы и так платим им хорошо, — отрезала Молли. — Мы всегда были щедры с ними, всегда брали на работу их детей, когда они достаточно подрастали. Когда муж Тавии сломал ногу и был вынужден пропустить всю жатву, мы сохранили место за ним. А кухарка Натмег больше сидит, чем занимается готовкой в эти дни, но мы ничего ей не сказали. Мы просто наняли больше людей ей в помощь. Фитц, ты серьезно думаешь, что я должна подкупить их, чтобы они не думали плохо о моем ребёнке? Ты считаешь, они опасны для неё? Потому что, если так, то я убью их обоих.

— Если бы я думал, что они опасны, я бы уже убил их, — ответил я. Сказанное привело меня в ужас. Потому что я понял, что сказал правду.

Возможно, любая другая женщина была бы встревожена, но я видел, как Молли расслабилась, обнадеженная моими словами.

— Значит, ты её любишь? — спросила она тихо. — Ты не стыдишься её? Не в ужасе, что я подарила тебе такого странного ребёнка?

— Конечно, я люблю её! — вопрос встряхнул меня. Как она могла сомневаться во мне? — Она моя дочь, ребёнок, которого мы ждали все эти годы! Как ты могла подумать, что я не полюблю её?

— Потому что некоторые мужчины не смогли бы, — просто сказала она.

Она повернула дочку и положила на колени, чтобы я лучше рассмотрел её. Это её разбудило, но она не заплакала, а смотрела на нас обоих глубокими голубыми глазами. Она почти тонула в мягкой рубашонке. Даже горловина была слишком широкой, обнажая маленькое плечико. Молли одернула её, закрывая.

— Фитц, произнеси то, что мы