Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

И действительно, Неттл приехала, хотя в наших разговорах через Скилл мы решили, что Молли обманывает сама себя. Она отметила с нами Зимний праздник и оставалась до внезапного выпадения снега, укрывшего обнаженные тропинки. Ребёнка не было. Я думал, Молли будет вынуждена признать свое заблуждение, но она твердо настаивала, что если и ошиблась, то только не в отношении беременности.

Наступила цветущая весна. Вечерами, которые мы проводили вместе, она иногда роняла рукоделие и восклицала: «Вот! Вот, он движется, иди потрогай!» Но каждый раз, когда я послушно прижимал руку к животу, я ничего не чувствовал.

— Он остановился, — будет она настаивать, и я серьезно кивну. Что ещё я мог сделать?

— Он придет летом, — заверила он нас, и маленькая одежда, которую она вязала, была теперь легкой, а не теплой и пушистой. И в мерно текущие жаркие дни лета, под стрекот кузнечиков, в гардеробе её воображаемого ребёнка прибавился ещё один слой одежды.

С триумфальным блеском наступила сень. Ивовый лес был прекрасен, как и всегда осенью, в алых брызгах ольхи, золотых, похожих на монетки, листьях берез, и листочках-кудряшках тонкой желтой ивы, сорванных ветром и летящих к земле, сталкивающий их в глубокие насыпи по краям тщательно ухоженной земли. Мы больше не выезжали вместе верхом, Молли настаивала, что так может потерять ребёнка, но много гуляли пешком. Я собирал орехи гикори и слушал её планы перестановки ширм в детской, чтобы создать закрытое местечко для колыбели. Шли дни, река, наполненная стремительными дождями, разлилась по долине. Выпал снег, и Молли вязала теплые вещи для нашего призрачного ребёнка, уверенная теперь, что, родившись зимой, он будет нуждаться в мягких одеялах и шерстяных сапогах и шапках. И, как река, укрытая льдом, я старался скрыть от неё растущее отчаяние.

Но уверен, она знала о нем.

Она была неустрашима и плавно двигалась против сомнений, которыми остальные обременяли её путь. Она знала о разговорах слуг. Они считали её сумасшедшей или совсем дряхлой, и удивлялись, как такая разумная женщина, которой она когда-то была, может устраивать детскую для придуманного ребёнка. Она сохраняла достоинство и спокойствие, и этим заставила относиться к себе с уважением. Но все же она отдалилась от них. Всего один раз она провела время в обществе местного дворянства. С тех пор она не планировала ужины и никогда не выходила на рыночный перекресток. И не просила что-нибудь соткать или сшить для ребёнка.

Воображаемое дитя захватило её целиком. Она уделяла все меньше времени мне или делам, которые когда-то её интересовали. Она проводила вечера, а иногда и ночи, в гостиной-детской. Мне не хватало её в нашей постели, но я не требовал, чтобы она поднялась по лестнице и присоединилась ко мне.

Иногда по вечерам я, бывало, сиживал рядом с ней в этой уютной комнате, захватив переводы, над которыми работал. Она всегда рада меня видеть. Тавия принесет нам поднос с чашками и травами, повесит над очагом чайник и оставит нас наедине. Молли будет сидеть в мягком кресле, её опухшие ноги лежат на маленьком пуфике. В углу приютился мой столик для работы, а Молли постоянно занята вязанием или плетением кружев. Иногда я слышу, как стихает стук спиц. Я смотрю на неё, а она задумчиво глядит в огонь, скрестив руки на животе. В таких случаях я всем сердцем жаждал, чтобы её самообман оказался правдой. Несмотря на наш возраст, я думал, что мы с ней могли бы воспитать ребёнка. Я даже спросил её как-то, не хочет ли она усыновить младенца. Она тихо вздохнула и сказала:

— Будь терпеливее, Фитц. Твой ребёнок растет внутри меня.

Больше я об этом не заговаривал. Раз фантазии делают её счастливой, сказал я себе, то действительно, кому это мешает?

Я смирился.

В разгар того лета я получил известие, что умер король Эйод. Это не было неожиданностью, но создало щекотливую ситуацию. Кетриккен, бывшая королева Шести Герцогств, была наследницей короля Эйода, а её сын, король Дьютифул, соответственно, её наследником. Многие в Горном королевстве надеялись, что она вернется на их трон, хотя она часто и ясно заявляла, что ждёт, когда Дьютифул возьмет Горное королевство под свою руку, сделав его седьмым герцогством нашей монархии. Смерть Эйода ознаменовала перемену, через которую Шесть Герцогств должны были пройти торжественно и с уважением. Кетриккен, конечно, отправилась в путешествие, вместе с королем Дьютифулом и королевой Эллианой, принцами Проспером и Интегрети, в сопровождении мастера Скилла и небольшого кортежа, лорда Чейда, лорда Сивила… список тех, кто должен был принять участие в поездке, казался бесконечным, и многие мелкие дворяне, пытаясь выслужиться, собрали свои собственные отряды. Моё имя тоже вошло в список. Ехать я должен был как арендатор Баджерлок, младший офицер гвардии Кетриккен. Чейд настаивал, Кетриккен просила, Дьютифул практически приказал, а Неттл убеждала. Я упаковал вещи и решился.

За этот год одержимость Молли довела меня до усталого признания её правоты. Я не удивился, когда она отказалась сопровождать меня, ибо почувствовала, что её «время совсем близко». Часть меня не хотела оставлять жену, пока её разум настолько неуравновешен, а другая часть жаждала передышки от удовлетворения её иллюзий. Я отозвал Рэвела в сторону и попросил его обращать особое внимание на её просьбы в моё отсутствие. Он выглядел почти обиженным, что я посчитал необходимым напомнить ему об этом.

— Как всегда, сэр, — сказал он с легким ледяным поклоном, который означал «ты идиот».

Поэтому я оставил её и спокойно уехал из Ивового леса, незаметно присоединившись к высокой процессии Шести Герцогств, двигавшейся на север, в Горное Королевство, для похоронного обряда. Мне было странно идти по тем же дорогам, которые я однажды уже проходил, когда мне не было и двадцати лет, и я отправился в Горное Королевство с предложением Кетриккен стать невестой будущего короля Верити. Во время моей второй поездки в горы я часто сходил с дорог и пересек всю страну вместе с моим волком.

Я знал, что Бакк изменился. Теперь я увидел, что изменения коснулись всех Шести Герцогств. Дороги стали шире, чем я помнил, а земли — более заселенными. Нивы колосились там, где когда-то были открытые пастбища. Города растянулись вдоль дороги так, что иногда казалось, не успевал закончиться один, как уже начинался следующий. Стало больше гостиниц и поселков, хотя размер нашей группы иногда поражал постоялые дворы. Дикие земли были освоены, распаханы и огорожены для пастбищ. Я задавался вопросом, где же теперь