Браконьер 5 - Макс Вальтер

— Вот с этого момента подробнее, — заинтересовался я.

— Ну сам посуди: почему серебро и солнечный свет?

— Без понятия, — честно ответил я. — Я немного далёк от всей этой научной хрени.

— Да всё же просто, — улыбнулась Полина. — Серебром всю жизнь обеззараживали воду. Но со временем это превратилось в какую-то полумистическую тему. Но на самом деле ионы серебра попросту убивают бактерий, разъедают их оболочку. Наши в этом плане реагируют чуть более агрессивно, отчего создаётся ощущения, будто протекает химическая реакция, как в кислоте. Хотя на самом деле так оно и есть. То же самое с солнцем…

— То есть если я вылью на тебя дезинфицирующее средство, ты умрёшь?

— Не совсем, — покачала головой она. — Здесь скорее будет последствия, будто ты меня кипятком окатил. Сразу оно меня не убьёт. Для этого я должна его выпить или утонуть в нём. А так максимум будет ожог, ну и больно, конечно. Но ультрафиолет убьёт меня быстрее. Круче только серебро. Против него у этих бактерий защиты нет, вообще никакой.

— Ладно, а как же побочные явления типа той же жажды?

— Ну, об этом ты уже читал. У нас нет инструмента, который обновляет кровь, и её мы можем получить только извне. А за это спасибо вирусу герпеса.

— Чего? — опешил я от такого поворота.

— Да, да, — покивала Полина. — Все побочки именно из-за него. Дело в том, что этот вирус способен прописываться в цепочке ДНК и уходить в спящий режим. Так он защищается от нашего иммунитета и в активную фазу переходит только тогда, когда организм ослаблен. Бактерии, в первую очередь, работают с ДНК, перестраивая весь организм. Это не быстрый процесс. Именно по этой причине те, кто обратился в первые дни, гораздо сильнее и быстрее тех, кого покусали впоследствии.

— Так, стоп, я уже начал путаться. При чём здесь вирус?

— Так вот. Не знаю, в курсе ты или нет, но у вируса отсутствует способ размножения. Он не может делиться или откладывать яйца, рожать себе подобных. Короче, нет у него этой функции. Но в природе неразрешимых задач нет, и вирусы нашли способ. Они захватывают другие клетки и обращают их. Поэтому нам всегда плохо, когда внутрь попадает такая зараза. Но герпес, как я уже говорила, ещё и хитрый. Он умеет прятаться, вписываться в генетический код. Это он и сделал, когда иммунную систему атаковали бактерии, чтобы заметить собой стандартные антитела. Герпес активировался и вписался в код этих бактерий, что и изменило организм под его потребности.

— То есть — под его потребности?

— Вот смотри: ты что-нибудь знаешь о водобоязни у больных столбняком?

— Ну слышал, конечно. Есть теория, что вирус способен управлять организмом.

— Это не теория. Любая жизнь на нашей планете стремится к размножению, и вирусы с бактериями — не исключение. Так и здесь. Вирус сработал таким образом, чтобы оставить себе лазейку. Отключил у нас способность обновления крови и поселился в самом привычном для себя месте: во рту. Так что целоваться со мной не советую, как и есть из одной тарелки.

— Так, ладно, — согласился я. — А почему мы не заражаемся от вашей крови? Ведь, как я понял, бактерии никуда не делись?

— Не делись, — согласилась она. — Но, как я поняла, а я тоже далека от всей этой научной хрени, вне организма носителя они находятся в инертном состоянии. Для того, чтобы поселить колонию в теле первого испытуемого, учёные подстраивали бактерий под его ДНК. Что-то там меняли в ядрах, или сами ядра. Только так колония смогла прижиться. Точнее, иммунитет её больше не атаковал.

— Но ведь ты говоришь, что в процесс вмешался вирус.

— Да. Но здесь есть один немаловажный фактор. Вирус без носителя существовать не может. Пф-ф-ф, — с шумом выдохнула она. — Я уже тоже немного запуталась. Вот в голове вроде есть все ответы, но как их тебе сформулировать, я не знаю. Вот смотри: гриппом ведь ты через кровь тоже заразиться не можешь. Только через верхние дыхательные пути, то есть воздушно-капельным способом. Здесь то же самое. Способ размножения определён, и никак иначе изменённые вирусом бактерии в тебе не приживутся. Нужен непосредственный впрыск агрессивной колонии в кровь, через укус. Сейчас…

Полина сбросила скорость, придерживая руль коленями, и скинула с себя разгрузку, куртку, а затем стянула майку, на которую была пришита шапка. Солнце как раз село, и даже сумеречная серость сменилась ночной темнотой. Девушка вытерла вспотевшее лицо и, приоткрыв окно, с удовольствием вдохнула свежий воздух. Отбросив одежду на заднее сиденье, она, нисколько не стесняясь обнажённой груди, включила свет в салоне и оттянула пальцами нижнюю губу.

— Шматъи, — прошепелявила она, и я бросил взгляд на её дёсны. Они выглядели воспалёнными, с какими-то мелкими пупырышками красного цвета. — Прыщики видел?

— Угу.

— Это и есть скопление вируса и бактерий. Когда они попадают в твою кровь, начинают происходить те самые изменения. Только так, и никак иначе.

— Жесть, — поморщился я. — Не болит?

— Что именно? — нахмурилась Полина.

— Ну, дёсны эти?

— А, — отмахнулась она. — Нет, нормально. Но если я испытываю жажду, начинают зудеть так, что их хочется в кровь разодрать. Иногда во время еды они повреждаются, особенно если это какая-то твёрдая пища. Поэтому моей ложкой лучше не пользоваться, ну и зубной щёткой, желательно, тоже. При поцелуе или оральном сексе их тоже можно повредить, и тогда пойдёт процесс заражения. Всё остальное со мной можно делать смело.

— Я запомню, — усмехнулся я и произнёс очевидное: — Выходит, что сердце — это раковые клетки?

— Всё верно. Но они не обычные, а уже перестроенные. Бактерии их изменили, и теперь это просто кирпичики. Сердце не просто так поделили на порции. Мы, даже не понимая самого механизма, высчитали примерный объём строительного материала, которого хватает ровно на то, чтобы восстановить ткани от попадания пули. Когда меня накрыло миной, одного кусочка было бы недостаточно. Помнишь, сколько их ты в меня тогда запихал?

— Штуки три или четыре, — кивнул я. — Плюс у тебя один был во рту.

— Как-то так, —