Грешник - Михаил Злобин
— А ничего! Свалить хотел, да куда ж я тебя брошу, растяпу?!
— Спасибо, братка… — Перепачканный запекшейся кровью разбойник растрогался так, что аж слезу пустил, и кинулся обнимать своего приятеля. — Уберег, как есть уберег! Век тебе обязан буду!
— Да ну, чего ты… — Чук откровенно засмущался и зарделся, получив такую искреннюю благодарность. — Ты лучше скажи, что мыслишь про этого Данмара сына Эпимоса? Можно ему верить?
— Ой, не знаю, братка, — Чак покачал головой и тут же сморщился от бахнувшей по черепушке вспышке боли, — странный он шкет, видит небо, странный.
— Ну да… и как он только нас двоих уделал? В голове не укладывается…
— Да я не об том! — Досадливо махнул рукой брюнет. — Меня он совсем другим испугал. Как бы тебе объяснить… вот ты помнишь деда Хаммара, который нас тиранил в детстве?
— Вот ты спросил! — Всплеснул руками светловолосый. — Этого упыря старого забудешь! До конца жизни мне сниться будет, кровопийца…
— А ты помнишь, как дед на нас смотрел, когда заболел? Помнишь, как он зыркал перед самой смертью?
— И это помню… — Чук неприязненно поежился, словно его пробрал озноб от одних только мыслей. — Он уже тогда не ходил, постоянно жег дурман, чтобы притупить боль, и большую часть дня валялся в бреду. Но когда он ненадолго возвращался в сознание, в глаза ему было просто страшно смотреть. Этот его взгляд… полный осознания того, что боль скоро вернется. Он был еще живым, но смотрел как мертвец, словно уже одной ногой стоял в Чертогах Предков…
— Точно-точно, братка, вот прям как мертвец и смотрел… так оно все и было. И знаешь что?
— Что?
— У этого Данмара глаза еще даже хуже, чем деда Хаммара перед самой смертью…
— Это как, хуже? — Не понял Чук.
— Ну-у… не знаю. Такое ощущение, будто на тебя смотрит дряхлый старик, уже спешащий навстречу своим предкам, а не мелкий недоросток. Его взгляд как будто потух, залитый горькой влагой невзгод и несчастий, и он словно бы разучился смотреть на жизнь, как на нее смотрим мы. Ты разве не обратил внимания?
— Не-а, — растерянно протянул собеседник, — как-то не заметил. Да и откуда у недомерка может быть такой взгляд? Почудилось тебе все…
— Ну, как знать… — не стал спорить Чак, — вот только связываться с этим Данмаром мне все равно больше не хочется.
— Тогда как мы поступим? Свалим и забудем обо всем, что он нам сказал?
— Да, давай-ка так и сделаем. Наверное, это будет лучший выход. Подальше от беды…
— А как же обещанный нам золотой?
— Хм… — второй брат заколебался и на его лице отразилась напряженная борьба жадности и осторожности. — Ну ведь мы можем хотя бы попытаться, ведь правда?
* * *Первая пробная партия самогона из браги тетушки Силии была готова уже к утру следующего дня. Я всю ночь дежурил у своего перегонного куба, поддерживая под ним огонь и регулярно подливая дешевую бормотуху. Я даже не выходил на улицу чтобы размять мышцы и немного полетать, купаясь в прохладных облаках. Я сидел в полутемной кузнице, освещаемой лишь отблесками импровизированного очага, сложенного подле горна, а вокруг меня кружили призраки прошлой жизни.
Я видел уютный деревянный домик, выкрашенный голубой краской, решетчатую веранду, аккуратный огород. Мне чудился приятный запах зелени и цветов, в который вплеталась терпкая вонь компоста, а где-то на самой границе воспоминаний бродили две безликие фигуры. Я не мог вспомнить ни их имен, ни их лиц, но та теплота и забота, что исходили от них, приятно грели мою изуродованную демонами душу.
Дедушка и бабушка… это ведь их домик. А это каморка деда, в которой тот точно так же гнал самогон втайне от супружницы. Это с ним я сидел вечерами, слушая его истории, сопровождаемые бесконечным аккомпанементом падающих капель и приглушенного бурления. Это мои воспоминания, которые, как я считал, давно и навсегда покинули меня. Мое прошлое, моя настоящая жизнь…
От этих мыслей почему-то очень-очень сильно защемило где-то под грудью, и я, вернувшись в реальность, с удивлением ощутил, как по моим щекам струятся слезы. Утерев влажные дорожки, я с недоумением глянул на мокрые пальцы. Нет, ну это надо же… кто бы мог подумать, что так со мной будет…
Отмахнувшись от своих садняще-сладких и невероятно тоскливых теней былого, я сосредоточился на своем текущем занятии. Нет, не хочу. Не хочу я ничего вспоминать о себе. Не хочу снова становиться человеком. Хватит боли и горечи. Я до сих пор помню отголоски этих чувств и то, как медленно и жестоко они сжирали меня. Я понимал, что если начну все вспоминать, то после возвращения в ад, мне придется переживать их утрату заново…
Эта мысль породила осознание, что мне нельзя привязываться к своей новой жизни. Я и раньше о чем-то таком смутно догадывался, неосознанно осторожничая и дистанцируясь от всего, что может вызывать привязанность. Но сейчас эти туманные домыслы оформились в твердую и монументальную убежденность.
Воспринимать свое существование в этом мире как второй шанс — это большая ошибка, которая очень сильно аукнется мне после смерти. Человеческий век скоротечен, и даже если тело мальчика Данмара проживет сотню лет, этого слишком мало, по сравнению с вечностью в Преисподней. Значит, чтобы возвращение в вотчину демонов было относительно безболезненным, я должен прожить тут предельно серую жизнь, лишенную любви, привязанностей или даже симпатий. Только холодный расчет и осторожность. Слава Воргану, я еще не успел совершить никаких подобных ошибок и в кого-либо влюбиться. Теперь главное, чтобы юное тело в дальнейшем не одержало верх над разумом, однако я думаю, что у меня все получится. Что ж, время покажет.
В общем, пора вернуться к делам! Прогнать через свой чудо-агрегат я успел за целую ночь только лишь половину одной бочки. Навскидку это составляло литров, наверное, двадцать. Но на выходе у меня получилось напитка в пять раз меньше, то есть, едва ли четыре литра самогона. И это при том, что после первой перегонки в моем далеко не совершенном аппарате, продукт получился вонючим и мутным, будто в нем полоскали половую тряпку. И где-то в глубинах памяти, словно под толщей прозрачного льда, таилось
