Посол - Владимир Кощеев

– Мы с дочерью заключили договор, – проговорил он с видом почти что победителя, – согласно которому она за год должна достигнуть определенных показателей и финансовой независимости.

– Иначе? – подтолкнул я его к дальнейшему пояснению.

– Иначе меня ждет удачный брак с… с кем там, папа? – вступила в диалог Василиса.

– С наследником Строгановых, – охотно подсказал он.

– И когда истекает этот год? – уточнил я.

– В следующем сентябре, – нехотя ответил Корсаков.

– Пф, – максимально пренебрежительно отмахнулся я. – Какие бы цифры там ни были вписаны, к сентябрю ты их получишь.

Корсакова промолчала, а ее отец прищурился:

– Я не позволю сделать из дочери содержанку.

– Вы такого плохого мнения обо мне или о своей дочери? – приподнял я бровь.

Корсаков полыхнул грозным отеческим взглядом, но Василиса не дала нам окончательно разругаться:

– Папа, уже ночь закончилась. Я устала и хотела бы вернуться в общежитие. Предстоит много дополнительной работы, чтобы выдержать сроки.

– Увы, это действительно так, – согласился я.

Девушка коснулась руки отца своими тонкими пальцами и поцеловала его в щеку:

– Спасибо за поддержку, папа. Береги себя. Я позвоню на неделе.

Я поднялся на ноги и максимально дружелюбно улыбнулся Корсакову:

– Рад был познакомиться, Олег Юрьевич. Жаль, что при таких тревожных обстоятельствах.

Он не ответил, лишь кивнул дочери, а меня, как и положено недовольному родителю, проигнорировал. Мы не успели дойти до выхода из бара, как за спиной раздался ужасный, удушающий кашель. Я сбился с шага и посмотрел на Василису – стоит ли вернуться?

Но девушка, не сбавляя скорости и не меняясь в лице, шла к выходу. И лишь когда мы сели в мой «Руссо-Балт» и тронулись с места, Василиса заговорила:

– Отец хочет как лучше. Он очень болен, ты прав, и он торопится, чтобы все успеть. Я надеюсь, ты не будешь держать на него зла.

– Думаю, я его понимаю, – пожал я плечами в ответ. – Он мог бы проявить к твоим решениям больше доверия, разумеется, но я его понимаю.

– Спасибо, – тихо ответила Василиса.

Утренняя Москва была пустынна и оттого прекрасна. Машина плавно катилась по городу, ловя за хвост зеленую волну, думать ни о чем не хотелось. Говорить, если честно, тоже. Да и что тут обсуждать – работать нужно.

Хотя, говоря откровенно, меня немного восхитило сдержанное молчание Василисы, но стоило мне скосить глаза, как все встало на свои места.

Девушка задремала, и снилось ей что-то ну очень серьезное – так она смешно хмурила брови и кривила губы.

Спи, моя радость, я обо всем позабочусь.

* * *

Мое утро в ИМУ началось с Лобачевского-младшего, которого я выцепил прямо на выходе из общежития.

– Утречка, – поздоровался я с парнем, зябко кутавшимся в тоненький модный плащик.

– Доброе утро, – ответил Андрей, поднимая воротник в надежде спастись от холодного ноябрьского ветра.

Поскольку я опять всю ночь не спал, то к долгим реверансам склонен не был.

– Андрей, у нашего проекта возникло непредвиденное обстоятельство, напрямую влияющее на сроки, – произнес я.

Парень кинул на меня мрачный взгляд:

– Деньги кончились?

– Помещение, – поправил я. – Помещение кончилось.

– Это как? – не понял Лобачевский, высунувшись из воротника и быстро втянув голову обратно.

– Ну, знаешь, как бывает, – протянул я. – Некачественные перекрытия или конструкционные ошибки…

– У вас что, помещение рухнуло?! – округлил глаза Андрей.

– Правильнее сказать – взорвали, но не будем придираться к терминологии.

– Это не мы, – уверенно заявил Лобачевский.

– Я знаю, – усмехнулся я в ответ. – Вопрос не в этом. Я сегодня не смогу отсобеседовать твоих бойцов, но Василисе они понравились. Можешь попридержать их до конца недели? Пока я по-быстрому не решу вопрос с офисом.

– Конечно, Александр, не проблема, – со всей серьезностью отозвался Лобачевский. – Могу даже что-то предложить из площадей рода.

– Спасибо, – не стал сразу отказываться я, – если быстро не подберу – обязательно к тебе обращусь.

Некоторое время мы шли молча, пока Лобачевский, которого явно распирало от любопытства, все-таки не спросил:

– А кто взорвал-то?

Я хмыкнул:

– Ну, кто взорвал, уже вряд ли кому-нибудь помешает. Знаешь, карма – она как бумеранг. Прилетает четко в темечко.

Москва, Кремль

Дмитрий Алексеевич Романов

Селектор на столе императора пискнул, и Дмитрий Романов на автомате ткнул в кнопку рядом с горящим индикатором, не отвлекаясь от бумаг.

– Государь, к вам боярин Нарышкин, – проговорила секретарь.

– Проспался и теперь решил узнать, о чем вчера говорили? – вяло поинтересовался его величество, перелистывая отчет.

– Говорит, дело государственной важности.

– А у меня все дела, Зоюшка, государственной важности. Даже личные, – продолжая читать, произнес Дмитрий Романов.

Секретарь помолчала.

Она давно работала с императором и знала, что, если его величество чем-то занят, добиться внятного ответа сразу не получится. Но тактика выжидания и измора работала всегда.

– Так что, пускаю? – спустя десять минут спросила секретарь, которую Романов все еще держал на линии.

– Ну, пускай, – нехотя разрешил император, смиряясь с тем, что отчет придется читать и анализировать заново.

В кабинет не вошел – ворвался Нарышкин. И был боярин таким радостным, словно случились Новый год, Рождество, Пасха и Троица разом.

– Государь! – воскликнул он. – Справедливость восторжествовала!

– Довольно спорное заявление в кабинете абсолютного монарха, но ты продолжай, продолжай, – откинулся на спинку кресла Дмитрий Алексеевич.

– Господин Мирный проявил активную верноподданническую позицию и передал нам документы, которые позаимствовал из кабинета Григория Распутина, – пояснил Нарышкин, подходя ближе к государю. – И там столько всего прекрасного, что я даже не знаю, на что первым делом кинуть людей.

– А парень молодец, головой думает, – приятно удивился Дмитрий Романов. – Был бы поглупее, мог бы и себе документы присвоить, чтобы самому Распутина шантажировать. Что там по сути?

– Много компроматов. Точнее, практически все – компроматы на разные виды деятельности разных родов, – ответил Нарышкин.

– Ну, этого добра и у меня хватает, – заметил император. – Тут только если Гришку получится притянуть за вмешательство в деятельность других родов, но это такой себе повод для приглашения в застенки.

– А кроме компроматов там еще есть некоторые документики самих Распутиных, – продолжил боярин, опустившись в кресло. – И вот за них точно можно пригласить Григория на неприятный разговор с неудобными вопросами.

Его величество хищно прищурился.

– Что же ты там такое нашел, Витя? – уточнил государь.

– Вторую бухгалтерию. Князья Распутины очень и очень хорошо получают за то, что ищут, чем бы зацепить каждый род. И получают не в рублях, государь, – ответил Нарышкин. – А в фунтах стерлингов.

По комнате прокатилась волна силы – его величество даже не пытался скрыть гнев.

– Вот ведь паскуда. Ты им вольности, а они тебя с радостью продадут за три копейки. И кому?! Британцам! Да эту страну пальцем на карте закрыть можно! Ни земли, ни чести, а все неймется в Россию залезть!

Боярин Нарышкин сжался в кресле, дышал мелко-мелко и вообще старался слиться с интерьером, пережидая монарший гнев. Государя своего он понимал прекрасно, самого с души воротило от таких историй. И вроде бы все