Весь Роберт Маккаммон в одном томе - Роберт Рик МакКаммон

— Последние два часа я занимался тем, что пытался вызвать кого— нибудь по рации, — объяснил Кип. — Но ловил только обрывки корабельной связи. Где-то жуткая гроза!

— Тебе не обязательно идти с нами. Ты отвечаешь за Кокину, этим все сказано.

Кип покачал головой.

— Я знаю, что эта лодка все еще там, Дэвид. И не смогу жить в мире с собой, если не попытаюсь — хотя бы не попытаюсь — остановить ее, пока она не натворила бед где-нибудь еще. Будут новые смерти, снова погибнут ни в чем не повинные люди. Умыть сейчас руки значило бы отречься от всего, во что я верил.

Они подошли к траулеру. Чейн с Яной уже выбирали швартовы. Индеец несколько секунд внимательно смотрел на Кипа, но ничего не сказал.

Мур перебрался на борт и взялся помогать Чейну и Яне; тогда Чейн скрылся в рубке, и траулер, грохоча дизелями, двинулся в сторону кисс-боттомского пролива.

Океан вокруг траулера превратился в подвижную черно-белую равнину. Волны поднимали судно и сбрасывали в водяные ямы, тускло мерцавшие, как тысячи глаз. Белые гребни разбивались о нос траулера, и пена текла по палубе и исчезала в шпигатах. Мур — он стоял на баке и следил за морем — посмотрел на небо и увидел отвратительную однообразную серо-жёлтую массу. Траулер лег на северо-восточный курс, и вдалеке, закрыв горизонт и превратив его в необъятный пустой дверной проём, возникли густые черные тучи.

Мур обернулся, чтобы поглядеть на Кокину — зеленое пятно на сером. Потом обзор ему закрыла высокая волна с гребнем в прядях водорослей. Они прошли пролив и двигались через пучину Бездны, и море било снизу по обшивке.

Мура пронизала холодная дрожь: он понял, чем был горизонт.

Широко распахнутой дверью.

Дверью в царство мертвых.

Держась за планшир, он прошел мимо Кипа в рубку.

Глава 24

— Впереди полоса шторма, — угрюмо сказал Чейн. На руках, державших штурвал, от усилий вздувались мышцы. По всей длине траулера поскрипывали доски, вода плескала в стекло рубки с таким звуком, словно кто-то хлопал в ладоши. Ветер улегся, но море было неспокойным — дурной знак.

Впереди, ближе к Ямайке, море бурлило и ходило ходуном. Они шли недостаточно быстро, хотя Чейн понимал, что волна задержит и подводную лодку.

Чейн вёл «Гордость» по просветам между волнами, успевая выискать спокойную воду раньше, чем пена обрушится с гребня и закроет лазейку; сильное встречное течение так и норовило завладеть рулем и развернуть корабль бортом к волне. Чейн лелеял «Гордость», словно сильную, чуткую женщину. Он построил ее своими руками из материалов, украденных с верфи Лэнгстри, и списанных частей двигателей и плавал на траулере уже семь лет — ловил рыбу с командой, набранной из местных индейцев. «Гордость» была славным суденышком, быстроходным и остойчивым. Сейчас Чейн не отрываясь смотрел вперёд, время от времени поглядывая на компас и латунный барометр, установленные на панели перед ним. Стрелка барометра стояла низко и продолжала падать.

— Как бы эту лодку ни болтало, — сказала Яна, — она будет плыть и плыть — такая конструкция, низкая осадка. Не переворачивается.

— Все эти годы, — сказал Кип Муру, — эти твари старались снова вывести лодку в море… может быть, даже лежа на дне они как могли поддерживали рабочее состояние двигателей. Все это время у них была одна-единственная цель. Страстное желание нанести ответный удар, жгучая ненависть, иссушающая жажда. — Он повторял все то, что говорил ему Бонифаций.

— Экипажи немецких подводных лодок были специально обучены импровизировать, — рассказывала Яна. — Они пользовались тем, что было под рукой — проволокой, тросами, обломками досок, даже металлом переборок. Есть документально зафиксированные случаи, когда субмарины, пролежав на дне несколько дней, всплывали — в последний момент, когда воздух был практически на исходе, — исключительно благодаря мужеству и смекалке команды. Мне кажется, в некоторых отношениях храбрее их не было.

— Корабль Ночи, — прошептал себе под нос Кип, который стоял в глубине рубки, обхватив рукой деревянную балку. Он очень устал и чувствовал себя совершенно разбитым. Ему не давал покоя вопрос, как бы он поступил, если бы его опасения сбылись, если бы Майра и Минди погибли. Когда он увидел кровь на стене своего дома, его мир начал рушиться. Майра рассказала: два монстра вломились в дом, и один из них полоснул Минди когтями, но Майра стала стрелять и прогнала их, а потом подхватила Минди на руки и побежала в деревню. Там тоже были эти твари, много, и они убили бы ее прямо на улице, если бы из дыма не появились люди и не отогнали их. Лэнгстри, вспоминала Майра, бил чудовищ железным прутом, но они завалили его толпой. Майра и еще несколько мужчин и женщин спрятались в подвале бакалейной лавки. Твари чуть было не сорвали крышку с люка, который вёл в подпол, но бакалея вдруг запылала, и, испугавшись огня, они удрали. Сама Майра вместе с остальными едва успела выбраться из магазина до того, как рухнула горящая крыша.

— Боже, — сказал Кип, стряхивая страшное воспоминание. — Что если они прошли другим проливом и двигаются теперь к Тринидаду, Гаити или даже к Штатам? Чейн, ты сказал, что если сумеешь догнать лодку, то загонишь ее на Джейкобс-Тис. Я хочу знать как.

Чейн не повернул головы. Он смотрел, как собирается буря.

— В свое время узнаете, — сказал он. — Найти-то я ее найду, не сомневайтесь. За мной должок, да и за ней тоже.

— Но как же так? — спросил Мур, подходя к Чейну и хватаясь за панель управления, чтобы не упасть. — Я заметил в вас ненависть и страх. Откуда они?

— Я думаю, — ответил Чейн, и свет блеснул на его золотом амулете, — вы слишком много видите, Мур. — Он на миг умолк, словно что-то решая, потом кивнул и заговорил: — У меня бывают кошмары, Мур. Это один и тот же сон. Он никак не оставит меня в