Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая
Пауза.
— Счёт закрыт.
Касьян смотрел на мешочек.
Потом на меня.
Потом снова на мешочек.
Лицо не менялось. Каменное. Застывшее.
Но в глазах я видел ярость. Чистую, холодную, беспредельную ярость.
«Он пришёл конфисковать улов. Четыре с половиной рублей серебром. Весь. Целиком».
«А получил Три. За долг. Который я закрыл. Публично».
«Единственный рычаг давления на меня — исчез».
Касьян протянул руку — медленно, как будто через силу.
Как будто каждое движение давалось ему с болью.
И вырвал мешочек из моей руки.
Резко. Грубо. Как удар.
Касьян держал мешочек в руке — сжимал его так сильно, что кожа мешка скрипела.
Смотрел на меня — долго, тяжело.
В глазах — ненависть. Чистая, холодная, беспредельная.
Серапион ударил посохом о землю — один раз, резко, как судья, объявляющий вердикт.
— А теперь, приказчик, счёт закрыт, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Долг выплачен. При свидетелях. Что и подтверждаю я, игумен Серапион.
Пауза.
— Иди с миром.
Это не было пожеланием.
Это был приказ.
«Уходи».
Касьян стоял ещё несколько секунд — неподвижный, как статуя.
Потом медленно повернулся.
Шагнул обратно к своей лодке.
Стражники молча последовали за ним.
Он сел в ботник — медленно, тяжело, как старик.
Стражники оттолкнули лодку от берега, начали грести.
Вниз по течению. Прочь. Во тьму.
Касьян сидел на корме, глядя вперёд.
Не оборачивался.
Но я чувствовал его взгляд на себе. Тяжёлый. Обещающий.
«Это не конец», — говорил этот взгляд. «Это только начало».
Ботник растворился в темноте. Остался только всплеск вёсел — всё тише, всё дальше, пока не исчез совсем.
Тишина.
Только шум реки. Треск факелов. Далёкое уханье совы.
Я стоял на причале, глядя в темноту, куда ушёл Касьян.
Чувствовал, как тело отключается — от усталости, от напряжения, от отката после Дара.
Руки дрожали. Ноги подкашивались. Голова раскалывалась.
Серапион подошёл ко мне, положил тяжёлую руку на плечо:
— Ты хорошо поработал, Мирон.
Я повернулся к нему.
— Спасибо, отец.
Серапион усмехнулся:
— Не благодари. Ты заработал это. Каждую монету.
Он посмотрел на место, где исчез ботник Касьяна.
— Он не простит, — сказал он тихо. — Ты его унизил. Прилюдно. Это хуже, чем потерять деньги. Он потерял лицо.
Я кивнул:
— Знаю.
— Он будет искать способ отомстить, — продолжил Серапион. — Не сейчас. Не завтра. Но — рано или поздно. Будь готов.
— Буду, — ответил я.
Серапион хлопнул меня по плечу — тяжело, по-отечески:
— А пока — иди спать. Ты выглядишь как мертвец. Егор покажет тебе келью. Ночь переночуешь здесь. Утром решим, что дальше.
Я посмотрел на восток.
Небо начинало светлеть. Рассвет был близко.
Я пережил ночь.
Поймал царь-рыбу.
Закрыл долг.
Выиграл у Касьяна.
Но у меня осталось только полтора рубля.
Ноль запасов. Только рабочая снасть, монастырский челн и моя «Стерлядка», которая всё ещё стояла на причале в Слободе.
Я свободен.
Но я нищ.
«Работа продолжается».
Панкрат подошёл, кивнул мне:
— Идём, парень. Покажу, где спать. Завтра поговорим с отцом Серапионом о дальнейшем.
Я последовал за ним.
Егорка шёл рядом — молча, уставший, но с улыбкой на лице.
— Мирон, — прошептал он. — Мы… мы правда это сделали? Три серебром? Царь-рыбу?
Я усмехнулся:
— Да, Егор. Сделали.
— А Касьян… — Егорка замолчал, ища слова. — Он правда просто так ушёл?
Я посмотрел на него:
— Он ушёл. Но не «просто так». Он ушёл, потому что не мог остаться. Не здесь. Не на монастырской земле.
Егорка кивнул медленно, понимая.
— Но он вернётся?
— Вернётся, — подтвердил я. — Обязательно. Только по-другому. Хитрее. Опаснее.
Мы прошли через ворота монастыря.
Панкрат показал нам маленькую келью — простую, чистую, с двумя узкими лежаками и одним окошком.
— Здесь, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра поговорим.
Он ушёл, прикрыв за собой дверь.
Я упал на лежак как подкошенный.
Тело мгновенно отключилось. Руки, ноги, голова — всё стало тяжёлым, ватным.
Егорка лёг на второй лежак, выдохнул:
— Мирон?
— Да?
— Ты… правда знал, что там рыба? Под «зубцом»? Или это была удача?
Я закрыл глаза.
«Дар. Я использовал Дар. Я видел золотые ауры в глубине. Я заплатил за это болью, головокружением, мигренью».
Но я не мог ему это сказать.
— Опыт, — ответил я просто. — Я знаю, как рыба себя ведёт. Где прячется. Где стоит.
Егорка замолчал.
Потом тихо:
— Ты удивительный, Мирон. Правда.
Я не ответил.
Провалился в сон — мгновенно, как человек, упавший в пропасть.
Без сновидений. Без мыслей. Только тьма. Глубокая. Бесконечная.
И тишина.
Глава 12
Немного поспав, я отправился из монастыря домой.
Небо на востоке светлело — рассвет был близко.
Я шёл по тропе от монастыря к Слободе — медленно, с трудом. Тело ныло. Руки дрожали. Голова пульсировала тупой болью.
Но я шёл.
Потому что должен был вернуться. К матери. Домой.
Изба встретила меня тишиной.
Я толкнул дверь — тихо, осторожно.
Внутри горела лучина — тусклая, почти догоревшая.
Мать сидела на лавке у окна — неподвижная, укутанная в платок.
Услышала скрип двери, повернулась.
— Мирон?
Голос был тихим, но я слышал в нём облегчение.
Я вошёл, закрыл за собой дверь.
— Я, мама.
Она встала, подошла — быстро, почти бегом — и обняла меня.
Крепко. Долго. Молча.
Я стоял, обнимая её в ответ, чувствуя, как дрожат её руки.
— Я думала… — начала она, потом замолчала. — Я думала, ты не вернёшься.
— Вернулся, — ответил я просто.
Она отстранилась, посмотрела мне в лицо — долго, внимательно.
Потом увидела синяки на руках, ссадины на шее, усталость в глазах.
— Что случилось? — спросила она тихо.
Я прошёл к столу, сел на лавку — тяжело, с трудом.
— Долгая история, мама. Но главное… — я притаил дыхание — … долг закрыт.
— Долг был три рубля серебром. Я заработал один с половиной и полтора у меня было. Три отдал Касьяну. Публично. При свидетелях.
Она медленно ссыпала монеты обратно в мешочек.
— Ты заработал рубль с половиной серебром… — повторила она тихо. — За одну ночь?
— За одну ночь, — подтвердил я. — Я поймал царь-рыбу. Осетра. Плюс крупных лещей. Плюс мелочь.
Мать молчала —
