Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин
«Несколько лет Миранда Клиффорд не выходила из дома».
Вроде бы ничего особенного, девица с малокровием могла вообще до совершеннолетия и порога не переступать, но почему-то от этих слов по спине у меня пробежал холодок. Леди Эрлтон же, ничего не заметив, продолжила говорить. Она пообещала, что поинтересуется судьбой миссис Шелли и, возможно, устроит дружеский визит.
– Дайте мне неделю, да, – попросила леди Эрлтон. – Я обращусь к миссис Прюн. Она часто навещает миссис Шелли. Дело, впрочем, очень деликатное, – добавила она загадочно и умолкла.
Мы поговорили ещё немного, но вскоре разъехались по домам, потому что становилось уже неприлично поздно. На прощание мы пообещали поддерживать друг друга и оповещать о новостях как можно скорее, если одна из нас узнает нечто интересное.
Наверное, выражение лица у меня было немного странным, потому что Лайзо поинтересовался:
– Там произошло что-то забавное, Виржиния?
– Пожалуй. – Я улыбнулась. – Стоило маркизу Рокпорту запереть меня в особняке и в кофейне, как в мою жизнь проникли сразу три расследования. Боюсь, даже Эллис не ведёт столько дел одновременно.
Он рассмеялся; у меня закружилась голова, и, право, к усталости это не имело ровным счётом никакого отношения.
Однако вскоре выяснилось, что головокружение – дурной признак, даже если оно проистекает от счастья. Я совершила ошибку; причём поначалу думалось, что принятое решение не только удачное, но и единственно возможное. Не так давно Лайзо подсказал, как можно наведаться в дом Шелли, не нарушая обещания, данного маркизу. Вышло всё как нельзя лучше – видение ясно указало на смерть несчастной служанки, отчаянно желающей исправить некую загадочную ошибку.
Сейчас, после встречи с новой тайной, я, разумеется, загорелась желанием быстро разгадать её и потому снова обратилась ко снам.
Никаких дельных идей, как бы отыскать вредителя, так и не появилось. Потому пришлось положиться на метод, который уже выручал – представлять то, что хочешь увидеть, и думать о преступнике. Но то ли чжанский чай с лотосом слишком сильно взбодрил меня, то ли разговор о дяде Рэйвене повернул реку мыслей в другое русло, но сосредоточиться на «Человеке судьбы» никак не получалось. Картина, едва оформившись в воображении, то и дело обращалась в переливчатый калейдоскоп; среди пятен порой проступало нечто осмысленное – костяной веер, зелёные глаза, цветок в чайнике, – но смысла это не имело. Образ злодея с банкой гуталина тоже расплывался, приобретая черты дяди Рэйвена. В какой-то момент стёкла синих очков рассекла пара трещин, а с конца старинного металлического пера для письма закапала кровь…
В ужасе я вскрикнула и села на кровати, распахивая глаза.
Спальня побелела – так плотно её укрывал сливочно-густой туман. Любые звуки тонули в нём, будь то испуганный возглас или звон колокольчика для прислуги; в распахнутом окне скорчилась старая женщина в бальном платье…
«О, нет, это всего лишь ткань причудливо завернулась», – поспешила я успокоить себя, хотя на перепутавшиеся занавеси это походило слабо.
Зимний холод совершенно не ощущался.
«Надо проснуться, – пронеслось в голове. – Но как?..»
Чем дольше, тем опаснее мне казалось оставаться на месте. Потому я встала, накинув на плечи шаль, и подошла к окну. Бархатная старуха посторонилась и будто бы даже хихикнула.
Спину точно судорогой свело.
Святые Небеса, только не смотреть вправо, не смотреть…
– Что ж, – произнесла я громко, пытаясь вернуть самообладание. – Если спальня стала такой неуютной, можно выйти на прогулку.
Из окна вниз тянулась «морская лестница» – толстая верёвка с узлами, расположенными через равные промежутки. Ею я и воспользовалась, причём с необыкновенной лёгкостью. Вероятно, то был дурной знак, но сил находиться в комнате не осталось.
Бромли-из-сна покорился жаркой, душной, туманной летней ночи. Сдался, как отчаявшийся солдат, поклонился ослабевшими ветвями яблонь, бессильно ощерился разбитыми тёмными окнами. Улицы его были вывернуты безжалостно, как руки у пленника. Я шла в молчании и ощущала на себе тяжёлый, предвкушающий взгляд и старалась держаться уверенно, взывая к воспоминаниям о запахе вишнёвого табака, о лимонной терпкости вербены… Дороги выводили вовсе не туда, куда следовало бы; Эйвон бурлил вдали, то справа, то слева. Ноги несли меня к особняку леди Абигейл, и он показался неправдоподобно быстро – дымчатый, дрожащий во тьме.
Я замедлила шаг, затем остановилась, вглядываясь; и вовремя – призрачный дом обрушился вдруг под землю, изогнулись в конвульсиях старые деревья – и вот уже вокруг расстилалось старое, заброшенное кладбище.
У ворот стоял высокий седой мужчина.
– Все твои пути во сне ведут ко мне, – произнёс он, не двигаясь с места. Среди могил за его спиной бродили сгорбленные люди с тусклыми красноватыми фонарями. – А наяву мой взгляд следует за тобой. На ком он остановится?
Мне стало страшно – до немоты, до внезапной дурноты… но страшно не за себя.
Абигейл, Юджиния, Мэдди, Эллис, Клэр, дядя Рэйвен – лица друзей кружились в калейдоскопе. Я отчаянно пыталась не думать о них, чтобы не привлечь к невинным внимание мёртвого колдуна, но тщетно.
Какое-то наваждение…
А потом, когда отчаяние обернулось горечью на языке, Валх шагнул мне навстречу, и одновременно обернулись люди с кладбища, и глаза их горели ярче фонарей – круглые, жёлтые, звериные. И только у одной женщины они оставались человеческими – голубыми и чистыми, хотя лицо её было черно.
Абени подняла свой фонарь над головой – и вдруг швырнула его оземь.
Валх, кажется, не заметил вспышки, но я едва не ослепла – и наконец сдвинулась с места, затем сорвалась на бег; и в памяти воскрес наконец аромат вербены, а мёртвую тишину туманной ночи заполнил негромкий голос:
– Проснись, Виржиния.
…во сне я бежала, а очнулась под одеялом с головой, недвижимая и почти задохнувшаяся. Сорочка повлажнела, подол комом сбился выше колен. О, это определённо была реальность – разочаровывающая и мучительно желанная одновременно.
В изножье моей кровати кто-то сидел; кто-то бесцеремонный, бесстыдный, способный откинуть край одеяла и прикоснуться к щиколотке – снова и снова, лаская кожу самыми кончиками пальцев.
– А ведь я даже не могу сказать сейчас, что вы позволяете себе слишком много, – сорвалось с моих губ. – Иначе даже в собственных глазах буду выглядеть неблагодарной.
Пальцы замерли.
– Мне не нужна благодарность, Виржиния, – усмехнулся несносный гипси. – Иначе даже в
