Фантастика 2026-17 - Максим Мамаев
Риск это, как и любой приворот. Большой риск.
Ежели подумать, что такое приворот? Это не чувства, не любовь, не вызовешь ее такими-то делами, даже и рядом не пройдешь с ней. Это как кандалы и ошейник.
Одним концом цепь на привороженном, второй конец цепи у того, кто привораживает. И работает это в обе стороны, не бросишь цепь, не откажешься. Не порвешь, не рванешься с нее.
Можешь и рваться, и выть, и пытаться что-то со связью сделать… это как волка на цепь посадить, грызи ее, не грызи, хоть зубы долой и морда в кровь, не поддастся железо каленое.
Но – будет это полностью твой волк. Ручной.
О чем не рассказывают ведьмы и колдовки?
Как водится – о последствиях. Их дело сделано, а что с тобой потом будет? А какая им разница?
Да никакой!
А условия есть, и жесткие, жестокие даже.
Детей у вас или вообще не будет, или будут они больные, или проклятие ты на них получишь. Колена так до седьмого, очень даже запросто. Приворот – завсегда магия черная, а чем за помощь темных сил платят, знаете? Жизнью, здоровьем, а то и всем сразу.
Это с тебя плата.
С привороженного и того хлеще. Помрет он раньше времени, вот и все. Должен бы пятьдесят лет прожить – так десять проживет, оно и понятно. Поживи-ка на цепи да в ошейнике? Не нравится?
То-то и оно.
О таком не говорят обычно. А оно есть.
И еще одна оговорка, две даже.
Искренне влюбленного приворожить не получится. Никогда. Сам умрет, тебя убьет, приворот не получится, еще что случится – бесполезно это. Любящих… даже не влюбленных, а любящих не приворожить никогда. Истинные чувства пуще всякого заслона хранят, пусть не от стрелы, не от клинка, но от чужого колдовства оберегут и защитят.
Если же человек достаточно силен, сильнее тебя, то рано или поздно приворот он порвет в клочья мелкие. И тогда…
Тогда ничего хорошего ни для себя, ни для рода своего не жди. Все разнесет привороженный, все сделает, чтобы за твое зло своим отплатить. А это случается иногда, и цепи рвутся, и связь ломается. Редко ведь привораживают кого поплоше да поглупее, обычно целятся в тех, кто умен, красив, силен, богат…
А ежели скинет привороженный твою удавку, сам ли, с чьей-то помощью, так все тебе достанется. Он-то сухим из воды выйдет практически, а ты за все ответишь.
И об этом ведьмы тоже умалчивают. Им-то что?
Это не они свою душу отдают в заклад, они уже давно все отдали и продали. Это твой грех. Твоя вина. И ни на кого ее списать не получится.
Обо всем этом знали люди, в комнате находящиеся, но и выбора другого не видели.
Не устраивала их Устинья Алексеевна, никак она к их целям не подходила, вот и приходилось выкручиваться. И как люди умные… сами-то они не подставятся. А вот кого другого легко под проклятье подставить.
Что страшного в привороте?
Всего-то и надобно, что Фёдора к Утятьевой приворожить, сама она и привораживать будет. Женится он на Анфиске, поживет с ней лет пять, а потом приворот и разорвать можно, помочь несчастному царевичу.
Анфиска все последствия получит, а Фёдор свободен будет, еще раз жениться сможет. Еще и ребеночка авось получит. Докажет, что могут у него дети быть, не то что у Борьки.
А как и не выживет малыш… ну так что же?
Бог дал, Бог взял.
Коварно?
А Анфису никто и не заставляет соглашаться, сама она царевной стать желает, сама власти жаждет. Все сама. Сама и платить будет, кровью, а то и жизнью своей никчемушной.
Наконец вино готово было, ведьма еще раз бутыль встряхнула, закрыла да боярину Раенскому протянула.
– Вот так. Пусть угостит дурачка из своих рук, и ладно будет.
– Точно ли?
– Слово даю.
Боярин кивнул, поблагодарил и бутыль унес. Вот и ладно, сделано все. Теперь выждать надобно нужного момента, да и угостить Фёдора.
Помнил боярин о судьбе невезучей девушки. Помнил, сам же и хоронил. Но это ж другое?
Может, и Устинья эта сама Фёдора приворожила?
А может, и еще чего было, как теперь узнать?
Попробовать все средства надо, чтобы Феденьку на подходящей девушке женить. Может, и получится чего?
А ежели… ежели с Анфисой чего не того случится… судьба ее такая. Бывает же… сама она на то согласилась. Боярин Утятьев против будет?
А кто ему про то скажет?
Опять же… его дочь на черный ритуал согласилась, царевича приворожить решила! Да за такое…
Покаяние назначат! В ссылку отправят! И это еще если по-доброму, так-то и казнить могут. Так что… Анфису можно будет хоть с кашей съесть, не возразит боярин и словечком, побоится всего остального лишиться: не то что дочери, а власти, имущества, а то и чина боярского.
И не было у боярина Раенского ни жалости, ни сожалений. Разве что… быстрее бы! И чтоб не сорвалось!
* * *
Фёдор собирался к боярышням ровно на каторгу, в Михайлу щеткой кинул, не попал, правда.
– Прочь поди, дурак!
– Да чего ты, царевич? Красавицы же! Одна к одной, ровно яблочки наливные в лукошке золотом!
– Не нужны мне те яблочки, мне Устя надобна!
– Так и она там будет!
– Только к ней и не подойдешь за дурехами этими: налетят, защебечут, только их глупости и слышно!
– Ум-то бабе и без надобности. Может, боярышня Устинья посмотрит, как они добычу делят, да и заревнует?
Вот тогда за щеткой и коробка с румянами полетела.
– Не ревнует она, понял?
Михайла понимал, чего тут не понять? И она не любит, и остальные. Царевич ты, вот и вцепились! Жаль, вслух такого не скажешь.
– Царевич, это просто перетерпеть надобно. Вот как лекарство горькое… Скоро уж ты на своей красоте женишься.
– Как же!
– К брату сходи, с ним поговори? Не откажет, чай?
Фёдор задумался.
А может, и правда – к Борису пойти, поплакаться? Должен ведь брат понять его?
Обязан, на то он и брат.
Как давно Фёдор с братом разговаривал или его понять пытался, помочь, поддержать?
А это вы к чему спрашиваете?
Он и не обязан, это ему все обязаны! По гроб жизни и за гробом!
* * *
Борис по коридору шел, когда навстречу ему боярышня попалась.
Как-то так неловко получилось… он шагнул, она шагнула – и вскрикнула тихо, на стену оперлась, и глаза такие умоляющие.
Борис даже не сразу и признал-то ее,
