Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников
Когда-то здесь вилось русло достаточно широкой реки, а сейчас плескался лишь небольшой ручеек. Вода подмыла берег на излучине и образовался широкий плес, сверху прикрытый нависающим карнизом из корней деревьев, образуя достаточно свободную пещерку. В которой вполне могли разместиться люди, поскольку она спряталась на повороте бывшей реки и была не очень заметна снаружи. Да и места для боя, если он начнется, перед пещерой вполне достаточно. Словом, это было для нас идеальное убежище.
И Рай скомандовал привал. По заведенному уже порядку Шарун взялся за готовку, остальные обихаживали и кормили животных, собирали хворост для костра, а я тихонько ускользнула от мужчин. Было еще светло и я не боялась спуститься к ручейку, что вился между валунами, которые когда-то устилали русло реки. Звонкие струи несли свои воды куда-то вниз, казалось, ручеек разговаривал со мной — настолько звонко и весело звучал его голосок. Рядом с текущей водой мне стало легче — она уносила печаль и страх, смывала боль и охлаждала огненные порывы тлевшей внутри магии. Высокие берега, поросшие буйной растительностью, привлекали взгляд, я до сих пор не привыкла к бирюзовой зелени местных лесов и любовалась ею. Тем более сейчас, когда солнышко клонилось к закату, а край неба окрасился в золото, тогда как противоположный уже темнел ночью. Первые звездочки, еще бледные, проклевывались на небосклоне, верхушки деревьев золотились в лучах заката и сюрреалистическая картинка напоминала картину, где художник перепутал цвета.
Присутствия Рая я не заметила, но в груди начался пожар, по которому я и определила его близость. Общаться с ним не было никакого желания — после утренних событий я еще не готова была спокойно смотреть в его глаза и, хотя Лей объяснил мне мотивы его поведения, принять их мне не хватало покорности. Быть магической дойной коровой для графа я не хочу, даже если в этом мире так устроено, но я не отсюда и не готова смириться. Злость взметнулась внутри и вместе с нею, обжигая внутренности, подняла голову огненная змея магии, жаля изнутри, требуя выхода.
— Не подходи! — произнесла в голос, но головы не повернула.
Смотреть на него было физически больно, в груди нестерпимо жгло, начала кружиться голова. «Если так пойдет и дальше, — устало подумала я, — проще утопиться…» — и с сомнением посмотрела на журчащий у ног ручеек. От этой мысли стало легче и я поймала себя на том, что стою и глупо улыбаюсь.
— Спасибо, водичка! — прошептала я, зачерпывая в горсть ледяную воду. — Спасибо! — Умылась, напилась и сразу полегчало, впрочем, возможно потому, что граф ушел так же бесшумно, как и появился…
Я долго сидела на камнях, страшась того момента, когда все-таки придется взглянуть в его глаза, и гадала, настигнет меня спасительный обморок или все-таки нет. Но рано или поздно это сделать придется и ждать, когда за мной придет Рай или Лей, я не хотела. Впрочем ни тот, ни другой искать меня не порывались, поскольку когда я вернулась они мирно беседовали у входа в пещерку и даже не обернулись, когда я прошла мимо, но ни слова из их разговора я так и не услышала, что убедило меня в серьезности их разговора, раз уж поставили щит. Впрочем, интуиция говорила, что ничего нового из их беседы я бы все равно не узнала. Потому я успокоилась и просто прошла мимо, лишь магия в груди подняла голову, лениво лизнув болью и уснула вновь. Шарун тем временем уже протягивал мне порцию каши с мясом и на время все вопросы отпали сами собой, поскольку обедать мы сегодня не останавливались. А потом я просто сидела, прислонившись к стене пещерки и невидящим взором смотрела перед собой. Перед глазами все так же стояли чужие руки, удерживающие мои и вновь магия плескалась в крови, плевалась ядом на мои бедные внутренности, струилась болью по венам. Я не видела его — отвернулась, но боль внутри меня говорила о каждом его шаге, хотелось выплеснуть ее, отдать, но я не знала как, как с Леем не получалось, боль не давала сосредоточится, а способ, которым забирают энергию местные маги, меня не устраивал, тем более что один раз он уже не сработал.
— Рина, — с трудом вынырнула из кокона, в который сама же себя и завернула, передо мной стоял Райн, держа в руках гитару: было видно, что он уже не в первый раз пытается достучаться до меня. — Рин, — он протянул инструмент, — сыграй… — рука сама потянулась к самой дорогой для меня в этом мире вещи и привычно стиснула гриф, но петь, когда горло перехватывает обидой и болью, петь о любви, которая здесь под запретом… О чем здесь петь, когда хочется выть! Но пальцы уже наигрывают мотив и мои глаза находят его взгляд. Темные всполохи глаз смешиваются с отблесками костра, надеюсь, мир переведет, как надо…
Сохнет трава, задохнулись глухие трубы.
Клятвы слова против воли прошепчут губы.
Мне не дано знать, что сказало мне: «Прими!»
Злое, как кровь, вино любит играть с людьми.
Но как же мог я поступить иначе?
Хоть, впрочем, ясно мне действительно одно:
Вы ненавидите меня — до плача,
И мне от этого смешно.
Глаза в глаза (чтобы играть, мне не нужно смотреть на струны) я смотрю в темные глаза и магия моего тела поднимает голову, я чувствую ее, вижу, как она, уже не пушистым котенком, а огнеголовой змеей, поднимается внутри меня, сжигая внутренности в огне ненависти и боли. Может в свете реалий этого мира он поступил правильно и единственно верно, но для меня… Для меня подобному нет оправданья.
Ваши глаза так сверкают желаньем мести.
Против и за: ваша Честь и мое Бесчестье,
Как же давно размотали боги эту нить,
Только вино одно это велит забыть.
Когда б на то случилась ваша воля,
Гореть бы, верно, мне на медленном огне...
Вы ненавидите меня — до боли,
И это весело вдвойне.
Боковым зрением я видела, как сжались его кулаки, как заходили желваки на скулах, чувствовала напряженность его тела, готового сорваться в прыжок дикого зверя, я видела, как вдруг широко раскрылись его глаза, глядя на меня, как вдруг рвано дернулся
