Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников
Я, пятясь, отошла от поляны, только когда все скрылись из зоны видимости, принудила себя отвернуться и пойти на звук журчащего ручья. Зверей не боялась: уже знала, что там, где водятся шарги, больше опасных хищников не обитает, а окрестных волков можно уже было не бояться — они или лежат в куче изуродованных тел, или зализывают раны. Сейчас вокруг не было никого…
Родник бил из-под большого, покрытого шубой мха валуна и собирался в маленькую каменную чашу, чтобы перелиться через край, побежать веселой струйкой и потеряться среди корней вековых деревьев. Его звонкий голосок манил опустить руки в холодную воду. Именно так я и поступила. Каменные берега чаши были увиты бархатной зеленью и я опустилась на колени у радостного, голосистого ручейка. Сейчас его звон не радовал, но, как всегда, текущая вода уносила из мыслей боль и сожаление, шум листвы успокаивал. Я знала, что это не надолго, никакая вода не смоет чувство вины, которое испепеляло меня изнутри, никакого ручья не хватит, чтобы залить страх, который я испытала этой ночью. Руки, опущенные в ледяные струи, сковал холод, а я оперлась пылающим лбом о теплый и такой ласковый мох и не хотела даже шевелиться. Горькие мысли смывала текущая вода, журчащая между пальцами, казалось, она омывает само сердце, замораживает своей ледяной свежестью, но в то же время смывает ощущение безысходности, смывает кровь, что сегодня впервые обагрила эти руки и даже то, что это была явная самозащита, мой цивилизованный мозг не принимал. Сегодня я убила живое существо, впервые, и не важно, что тогда оно убило бы меня, и, мало того, шарг убил моего спутника, мозг понимал, но все равно терзал мою голову мыслью — ты убийца… Хотелось расплакаться, но глаза были сухи, а перед мысленным взором стоял Кариш, чья кровь пульсирующей струей хлестала из разорванного горла, а темные глаза мутнели на глазах с каждой каплей уходящей вместе с кровью жизни.
Шаги я услышала сразу, но подняться просто не было моральных сил. Сегодняшняя ночь всем далась нелегко, но окружавшие меня мужчины не раз видели смерть, а я сталкивалась с нею всего однажды, когда из морга привезли тело отца, такое знакомое и в то же время совсем чужое, закрытые глаза того, кого привык видеть, с лукавым прищуром пугали и отталкивали, а я стояла в ногах и смотрела в… последний раз. Сегодня — Кариш, я тоже стояла и смотрела, да, я вогнала нож в шею шарга, но если бы рядом оказался второй, я, наверное бы даже не пошевелилась, потому что не могла оторвать взгляда от стекленевшего взгляда умирающего у моих ног мужчины. Сейчас я не боялась, знала, что рядом только кто-то из своих, и, наверное, поэтому не подняла головы, не посмотрела ему в глаза. Но вряд ли бы это что-то изменило…
Его руки взяли меня за плечи и вздернули на ноги. Я хотела обернуться — мне не позволили. Но уже сейчас я знала, кто прижимает меня к груди, нет, не обнимает, объятием этот захват назвать трудно, именно прижимает, вдавливает в свое тело, чтобы почти сразу почувствовать отклик мужского естества. Я не сразу поняла, что именно со мной делают, но сейчас, почувствовав спиной его восстающую плоть, рванулась. Он был к этому готов. Его руки не дали мне шанса даже отодвинуться, а вот с мужским достоинством это, наоборот, сыграло опасную шутку. Я сразу почувствовала, как напряглось его тело, как полностью готовый член натягивает ткань штанов. Сейчас я жалела, что сама сняла длинный камзол и у ручья сидела только в рубашке, тонкая камиза не защищала грудь, а лишь прикрывала ее тонким слоем батиста, а рубашка лишь натянулась на теле, обтягивая все мое женское богатство. Руки мужчины выдернули из брюк рубашку, чтобы сразу вновь прижать меня к себе, одновременно расстегивая ширинку моих брюк. Я изловчилась и укусила держащую меня руку, но он даже не ослабил захвата, а лишь сильнее придавил меня к мшистому камню, наклоняя и прижимая своим телом. Тяжело дыша, я, пытаясь вырваться из его стального захвата, рвалась, елозила, а он… Он, гад, даже не запыхался, мало того, успел даже спустить штаны. Чтобы я не вырвалась, он одной рукой придавил мои руки к камню, тем самым заставив наклониться, и одним движением воткнулся, ворвался в меня, исторгнув шипящий стон боли и отчаянья.
Я не понимала происходящего. Не первый день мы в пути, не один раз я просыпалась с ним рядом и ни разу не видела в его глазах даже намека на желание, чаще неприятие и отвращение. И именно сейчас, в минуты боли и отчаяния, ему вдруг потребовалась сексуальная разрядка? Я не понимала, мозг отрицал, но вот он резкими, рваными движениями вбивается в мое тело, а я, сцепив зубы, стою не в силах вырваться из его хватки. Ему не понадобились прелюдии, он не прикоснулся к моему телу, только спустил брюки с обоих. Первую минуту я еще могла трезво мыслить, чувствовать плечом его ровное дыхание и негодовать, но дальше меня накрыло, нет, это было не предчувствие оргазма, хотя и я чувствовала каждый его толчок, но вряд ли насилие может доставить удовлетворение. Внутри меня нарастало ощущение наполненности и с совершаемыми мужчиной действиями оно вряд ли имело что-то общее. Казалось, я полый сосуд который наполняется содержимым, и его член — поршень, что нагоняет в меня это содержимое огромным насосом. Я почувствовала, как мужчина сзади меня начинает тяжело дышать, как его тело напрягается, но у меня появилась своя задача. Сосуд внутри меня треснул, заполняя всю мою сущность странным светом, который рвался наружу, разрывал мою оболочку, заставляя все сильнее сжимать зубы и уже не мужские руки держали мои, а я сама вцепилась в мох, и скрывавшийся под ним камень крошился в песок под моими пальцами. В глазах темнело, но я держала свою суть, не давая ей выплеснуться, укрывая от чужих глаз. Мужчина сзади меня содрогнулся, рваный рык вырвался из его горла, чему он,
