Фантастика 2025-75 - Андрей Буряк
- Андрей.
Преставившись, капитан-командор глянул на еще один, подогнанный ветром, кораблик, и невольно крякнул:
- А это что еще?!
Корабль и в самом деле казался несколько странным: по виду – типичная каракка середины шестнадцатого века. Однако – мачты почему-то были удлинены изобретенными позднее и в каракках не используемыми стеньгами, к тому же имелся штурвал!!! и даже – пушечные порты!
- Валерик, а ну, поясни товарищу, это что у тебя? – Михал Михалыч тут же подозвал рыжего вихрастого пацаненка.
- Это, дядя Миша, «Санта-Мария» - знаменитая каравелла Христофора Колумба! – ничтоже сумняшеся доложил пионер.
Михал Михалыч покачал головой:
- Да-а-а… ты б еще пароходную трубу к ней присобачил!
- Но, ведь плывет же, дядя Миша! И вон, как быстро. Я на тот берег побегу – вытащу!
- Беги, беги, Валерик. Беги.
Усмехнувшись, старик пристально посмотрел на Громова:
- Вы в наши-то края надолго?
- Не знаю, - честно отозвался Андрей. – До Нового Года, может, до весны даже… Просто врачи сменить обстановку порекомендовали.
- Вот и славно! – собеседник неожиданно обрадовался. – И вот, в связи с этим, у меня к вам предложение… как к моряку, понимаете? Вы только обещайте сразу же не отказываться, сперва подумайте… Ну, что вам стоит? – старик хитро прищурился. – Ведь заскучаете ж без дела, а?
- Так в чем предложение-то? – с улыбкой переспросил молодой человек.
Михал Михалыч откашлялся и, заложив левую руку за спину, солидным тоном продолжил:
- Я тут директором Дома Пионеров работаю, есть у меня полставочки, пока одна из кружководов в декрете… Я б, Андрей, тебе бы… Ой! ничего, если на «ты»?
- Валяйте, Михал Михалыч.
- Так вон, Витя у нас судомодельный вдет, так он технарь, по катерам больше… А ты б парусники на себя взял, а? Ну, красота же!
- Красота, - спокойно отозвался Громов. – Вы вот что, Михал Михалыч, вы мне подумать дайте.
- Так я ж и не тороплю! – чувствуя, что дело, вроде бы, пошло на лад, не на шутку разволновался директор. – Думайте! А во вторник вас жду – с утра, часиков в девять, и приходите. Дворец Пионеров знаете, где?
- Найду.
Вот таким образом Громов и обрел себе временную работу, без всяких там характеристик и прочего, просто по счастливому стечению обстоятельств. Мастерил себе с ребятишками модельки – красота, время – на полставки-то – много не отнимало: чтобы там не говорили, а кружковод, он и есть кружковод, а не учитель. Одна дело вязать крючком с дюжиной заинтересованных в этом деле девочек или вот, как нынче Андрей, клеить кораблики с десятком мальчишек, которые именно за этим во Дворец и пришли, и совсем другое –обучить хоть чему-нибудь тридцать ничего не хотящих лоботрясов, тем более – к экзаменам их подготовить. Положа руку на сердце - совсем другие трудозатраты и опять же – нервы.
Напарник – Виктор Топорков, для своих просто – Витек, лет двадцати трех, недавно отслуживший в армии, парень – работал в мастерской местного автопредприятия, ремонтировал автобусы – всякие там (красивые, с решеткой на радиаторе) сто пятьдесят восьмые ЗиСы и ЗиЛы, остроносые, на базе грузовичка ГАЗ – ГЗА, и даже два междугородних ЛАЗа – каплевидныне, со сверкающими на солнце молдингами и закругленными окошечками по скату крыши.
Витек имел часов пять – куда меньше, чем даже полставки; вообще, работа во Дворце Пионеров была его комсомольским поручением, добровольно на себя взятым. Почин, так сказать. Сам Витек родом был из соседнего поселка Шугозера, центра отдаленного Капшинского района, про который среди жителей Тихвина ходили самые разнообразные, один другого невероятнее, слухи, подобно тому, как раньше европейцы «населяли» далекие станы собакоголовыми людьми и кровожадными людоедами. Как понял Громов, если где и искать колдуний – так только там!
Этот вопрос он и задал напарнику, с которым как-то после работы отправился попить пивка в парк местного деревообрабатывающего завода.
- Бабки? А как же, есть у нас бабки, - сдув с кружки пену, охотно подтвердил юноша. – Иду, бывало по Шугозеру – глядь: одна на метле пролетит, другая… Третья сидит на углу колдует, дождь вызывает, или там, солнышко.
- Издеваешься, - хохотнул Андрей.
- А ты думал? – напарник пригладил усики – небольшие, реденькие, но любовно лелеемые. – Знаешь, как уже все достали этим бабками! Мол, есть у вас колдуньи – и все. Лучше меня знают! Веришь – я лично ни одной не встречал, даже не слышал, да и вообще, все это, как говорил товарищ Ленин – глупые поповские побасенки, обывательщина, полная антинаучная чушь!
- Так, говоришьтак-таки нету? – недоверчиво прищурился Громов. – А если не в ваших местах, а где подальше?
- Там, может, и есть. Не знаю. И чего ты, Андрюх, вообще эту тему завел? Вроде, грамотный мужик, а тудаже.
- Так, - капитан-командор пожал плечами. – Подумалось вдруг. Вообще-то я еще по кружечке хотел предложить. Ты как?
- С охотою!
- Ну и молодец. А то завел тут про бабок…
- Я завел?!
- Ла-адно, пошли-ка лучше к ларечку.
Снимаемые Громовым апартаменты занимали половину первого этажа большого деревянного дома, сразу после революции реквизированного у какого-то богатого купца, от которого осталось резное, с полукруглой крышей, крылечко, большие стрельчатые окна, и сад, когда-то большой, а ныне сократившийся до размеров огородика, коий только и могла обрабатывать нынешняя хозяйка особнячка, вдова бывшего красного конника Аглая Тихоновна Резекне, старушка, по большому счету, не злая, но весьма любопытная и обожающая совать нос в чужие дела, чем пользовался и Андрей – то приглашал бабушку на чай, то сам к ней напрашивался, благо идти-то через коридор и сразу направо.
Обширная, совмещенная с кухней, прихожая, где, кроме печки, стоя и массивный стол с лавкою, столь же большая – метров двадцать, комната с кроватью и оттоманкой, используемой постояльцем вместо дивана. Письменный стол, комод, проводное радио над дверью, на полу – домотканные половики – дорожки, на стене, прямо над кроватью – «ковер» - мечта выбившихся в люди крестьян – кривовато исполненный эрзац с оленем и замком, как пояснила бабуля – «не для тепла, для уюта».
Бабка Аглая, в отличие от Витька, про вепсских колдуний знала, судя по ее словам - раньше частенько с ними сталкивалась и называла ласково
