"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Вы сами сказали, — я чувствовал себя неуверенно в этом разговоре. Все же в медицине я понимаю не слишком много. — Раньше они исследовали болезни, а сейчас исследуют мнение авторитетов…

Я вспомнил разговор пары врачей в госпитале. Как они спорили о причине болезни, но при этом не пытались собрать информацию, а просто ссылались по очереди на тех или иных докторов разной степени древности.

— Как точно, — порадовался Пирогов. — Значит, вы мнением авторитетов не интересуетесь? Кстати, иногда и это полезно. Например, ваше нововведение чем-то похоже на идею «летучих амбулансов» Ларрея. В свое время они спасли немало жизней.

Я вспомнил главного хирурга армии Наполеона. Действительно, он предлагал и даже реализовал что-то подобное, но потом лишился должности, и идея заглохла.

— Учитывая небоевые потери Бонапарта, спас Ларрей все же меньше, чем хотелось бы.

— Мне кажется, вы недооцениваете его достижения, — Пирогов начал немного злиться. Это у многих бывает при первом знакомстве со мной. — Пулевые ранения в принципе очень сложные. Гангрена, травматический шок — это только главные опасности, что могут ждать больного вместе с раной! Только оперативность вмешательства порой может спасти жизнь, и то шансы невелики. Вы знали, что после пули в брюшную полость выживает только 20% раненых? А при высокой ампутации бедра?

— Половина?

— Стопроцентная смертность! У меня был случай на Кавказе. У солдата застряло ядро в бедренной мышце, такое маленькое, от 3-фунтовой пушки. И кажется, надо ампутировать, но тогда шансов у него бы не было совсем. Пришлось вырезать, накладывать швы… Он прожил еще два дня.

— А потом умер?

— Да, — Пирогов совершенно не стеснялся смерти пациента, словно смирившись с этой частью своего пути. — И так слишком часто. Пули и ядра гораздо опаснее, чем любое холодное оружие, и совершенно непонятно почему.

— Тут есть у меня одна теория, — я замер, вспоминая пару имен из прочитанных в последние дни научных журналов. — Томсон и Ренкин ввели понятие кинетической энергии, и если посмотреть с этой точки зрения, то все становится на свои места. Просто сила удара пули в разы больше, чем у холодного оружия. Естественно, что она влияет на организм, и нам просто нужно искать как! А не доводить до совершенства скорость ампутации.

Я вспомнил одно из достижений Ларрея. Семь минут на одну отрезанную конечность после Бородино. В тот вечер он сделал больше двухсот операций.

— А это интересно, — Пирогов тем временем ухватился за мою мысль. — Думаете, эта энергия влияет на пучки нервов?

— Мне кажется, что проблема больше в микроорганизмах, — я попытался вспомнить хоть что-то полезное. — Ведь уже доказано, что они постоянно живут в нашем теле. Есть те, что вредят, есть полезные… Что, если пуля, нарушая баланс организма, заставляет обычно мирные бактерии начинать нам вредить?

— Теория…

— Так я и не медик, а просто капитан, — возразил я. — Но разве это так сложно проверить? Тем более что доктор Гейнрих сейчас работает над препаратом, который сможет эти бактерии убивать.

— Слышал, но там очень далеко до практического результата, — Пирогов начал погружаться в себя. — Но что-то можно попробовать и сейчас. Первое, считать, что любая огнестрельная рана первично инфицирована. Второе, нужно пытаться вернуть организм в привычное состояние. Например, иссечением нежизнеспособных тканей. Да, если болезнь зарождается именно в них, то это будет эффективно. Третье, попробовать лечение раны открытым методом и наложение шва только после уничтожения инфекции.

Я сидел, слушал человека, который смог не откинуть, а принять новую информацию. Причем не только принять, но еще и систематизировать. Вот это склад ума… Надеюсь, мои смутные воспоминания помогут Пирогову спасти еще много жизней.

— Кстати, вас, говорят, ждали в Севастополе еще в сентябре? — я решил сменить тему разговора.

— А… — Пирогов только рукой махнул. — Хотел приехать, но кто же меня отпустит. А тут оказия… Великая княжна Елена Павловна решила отправить для поддержки раненых свою Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия, и нужен был мужчина, который бы их сопроводил. Тут про меня и вспомнили.

Ну вот, я думал, что это Пирогов был главным и привез всех с собой, а оказалось, все совсем наоборот.

— И как вам сестры? Готовы они работать? — спросил я.

— Они-то? Ну да, вы не знаете, их же только в этом году организовали. Сто шестьдесят девушек приняли, каждая лично подавала прошение на имя Елены Павловны. В их рядах, конечно, есть 25 мещанок и 5 монашек, но все остальные — это жены, вдовы и дочери высоких чиновников и помещиков. Они знают, зачем едут в осажденный город, и знают, чья воля их прикрывает. Так что они не только готовы, но и совершенно не боятся. Когда мы были в Симферополе, один аптекарь пытался отказать в выделении лекарств — как потом оказалось, он их успел продать на сторону — так наши девушки его так застращали, что он не выдержал и застрелился.

Я чуть не присвистнул. Вот тебе и мирные дамы в коричневых платьях с белыми чепчиками. Такие действительно способны навести шорох где угодно, главное, направить их энергию в правильную сторону… Мы еще какое-то время болтали с Пироговым, пока повозка не доехала до госпиталя. Здесь Николай Иванович начал прощаться. Сказал, что хочется взять сутки, чтобы разобраться в ситуации, а потом звал в гости — снова обсудить медицину и некоторые мои «странные идеи».

Я был совсем не против. Главное, чтобы война не вернулась раньше времени.

* * *

Кирилл Вяземский ехал во главе конного разъезда. С момента заключения перемирия они начали уходить дальше от стоянки армии, стараясь держать под контролем все южное побережье Крыма.

— Поручик! — один из ускакавших вперед егерей замахал руками. — Посмотрите, там творится что-то невероятное!

Кирилл ударил шпорами по бокам своего коня. Дома у него был конь, которому он дал имя, а этот, армейский — сколько их уже погибло под ним и сколько погибнет… Князь доехал до вершины холма и замер, пытаясь осознать, что же он видит. Английский корабль стоял