"Фантастика 2025-31". Компиляция. Книги 1-27 - Роман Корнеев
Проверив пистолет, он достал из сейфа кобуру, и принялся снаряжать обоймы. Повесив кобуру на пояс, он привычно сдвинул её на бок и, заперев сейф, облегчённо выдохнул:
— Вот теперь можно и хозяйством заняться.
— Вы так и будете его на себе носить? — с интересом спросил полковник, пальцем указывая на щенка, спокойно спавшего за пазухой Матвея.
— Первое время, пока не обвыкнется. Сука регулярно покидает логово, но в помёте их было пятеро, и поэтому они не беспокоились. Теперь, ему придётся привыкать к одиночеству. Но не так резко. Это может надломить психику.
— И в чём это выражается ?
— Собака становится беспокойной, бывают приступы не матевированной агрессии, воет, когда остаётся одна.
— И всё это только из‑за того, что его забрали от матери и оставили одного? — удивлённо спросил полковник.
— Это одна из основных причин. Понимаете, психика собаки, это совсем не то, что психика человека. Мы, считая себя венцом творения пытаемся загнать их в привычные нам рамки, и это самая большая глупость, которую только может сделать человек в отношении с животными.
Мы требуем, чтобы нас воспринимали такими, такие мы есть, при этом, даже не пытаясь применять это правило к животным. А между тем, каждая собака, каждая лошадь, которую мы используем для работы или службы, это, прежде всего индивидуальность. Они чувствуют, любят, ненавидят и даже думают. Но всё это они делают по–своему.
Для них, любая семья, это, прежде всего стая, где они пытаются занять своё место. И далеко не всегда это место последнее. Знаете, много лет назад, в девяностых годах прошлого века, когда развалился советский союз, все питомники под Ленинградом, были забиты подросшими щенками ротвейлера и добермана.
Люди брали их, думая, что таким образом смогут обеспечить себе защиту, а когда щенки подрастали, вынуждены были избавляться от них. Щенки подрастали, входили в силу, и начинали отвоёвывать себе место в стае. В итоге, укусы, драки, и даже смерть одного из членов семьи. Ведь щенок дерётся так, как диктует ему природа, пуская в ход всю свою силу и навыки, наработанные многими поколениями предков.
И это относится не только к крупным породам собак. Кусаются практически все. Но согласитесь, укус спаниеля, и укус ротвейлера, это качественно разные вещи, при том, что всё те же спаниели кусались на много чаще. Но среди обывателей почему‑то постоянно культивировались слухи, что породистую собаку и дрессировать не нужно. Она и так всё знает.
Но согласитесь, что это полный бред. Даже ребёнка, нужно старательно всему учить, что же тогда говорить о собаке, в генетике которой заложены совсем другие, совершенно отличные от человеческих, ценности. Знаете, среди кинологов бытует такой анекдот, встречаются кинолог, и владелец боевого пса. Кинолог смотрит на собаку, и спрашивает, ваша собака дрессированная или просто породистая ?
— Специфический анекдот. Я его не совсем понял, — откровенно признался полковник.
— Вспомните, что я вам только что рассказал, — усмехнулся Матвей.
— Знаете, я бы с удовольствием свёл вас с нашими биологами, и послушал ваш спор.
— Боюсь, ничего бы из этого не вышло.
— Почему ?
— Мы по–разному думаем. Они будут доказывать мне все, исходя из научных обоснований, а я буду упирать на собственный опыт и рассказы друзей. Сами понимаете, это будет спор глухого с немым.
— Что ж, с вами очень интересно говорить, но мне, к сожалению, пора. Ещё много дел. Кстати, я так и не услышал, какие отличия вы заметили между обычными щенками, и этим чудом.
— Практически никаких. Кутёнок и кутёнок, таких двенадцать на дюжину. Думаю, все изменения проявятся позже, когда он начнёт подрастать. А кому отдали остальных ?
— Троих раздадут кинологам, а одного оставят в лаборатории, для наблюдения.
— Надеюсь, они не собираются ставить на нём опыты ?
— Не знаю, а что ?
— Собаки хорошо запоминают тех, кто причинил им боль, а ротвейлер, это не та порода, с которой можно шутки шутить. Они могут быть очень преданными, и очень опасными противниками. Даже обычные, а уж про таких, геноизменённых, я даже говорить не хочу.
— Почему ?
— Ну, во первых, я не знаю, что из всего этого получится, а во вторых, если этот проект сработает, то пёс найдёт способ, как им отомстить.
— Странный у нас с вами разговор получается. Такое впечатление, что я с провидцем говорю, или каким‑нибудь ясновидящим.
— А также ясно слышащим и ясно дышащим, — усмехнулся в ответ Матвей. – Ерунда это всё. Просто, я хорошо знаю эту породу.
— Что ж, я прощаюсь не на долго. Думаю, на днях мы снова увидимся, — кивнул ему полковник, протягивая руку.
Проводив его до дверей, Матвей старательно запер дверь и, посмотрев на часы, решительно направился к большому холодильнику. Пора было кормить малыша.
К удивлению Матвея, полковник действительно привёз всё, что он указал в своём списке, прибавив к этому ещё и несколько комплектов армейской камуфляжной формы, к которой он так привык за время войны. Щенок, которому Матвей устроил в старом чемодане настоящее логово, уже заметно подрос, и постепенно переходил на твёрдую пищу.
Подчиняясь требованию полковника, Матвей каждый вечер обмерял, и взвешивал щенка, поражаясь скорости, с которой тот рос. Его отчёты больше напоминали написанные от руки короткие рассказы, но на все высказывания на этот счёт, Матвей только пожимал плечами, отвечая, что он не учёный, а собаковод.
Вскоре, двухмесячный кутёнок выглядел на полугодовалого пса, и вёл себя соответственно. Его сообразительность основательно проявилась во всей своей красе, когда Матвей, оставив пса в доме одного, занялся колкой дров. Стояла поздняя осень, и по ночам уже заметно подмораживало. От души намахавшись топором, Матвей вернулся в дом и, свалив у печки охапку поленьев, вернулся в прихожую, переобуться.
Первое, что бросилось ему в глаза, были изжёванные задники его домашних тапок, а из‑за угла, выглядывала лопоухая голова со шкодным выражением на мордахе. Чуть усмехнувшись, Матвей взял с полки старую газету и, сворачивая её в трубку, грозно спросил:
— Это что ещё за фокусы такие? Давно по заднице не получал? Тебе кто разрешал тапки мои трогать ?
Увидев такое страшное орудие наказания, кутёнок
