Время вестников: Законы заблуждений. Большая охота. Время вестников - Андрей Леонидович Мартьянов
– Излишек свободы порой приводит к плачевным последствиям, – многозначительно изрекла мадам Элеонора в день прощания на мессинской пристани. Беренгария без труда поняла намек свекрови: будь осторожна, не давай повода для сплетен. Ибо на борту корабля находились два молодых человека, пользовавшихся благосклонностью наваррской принцессы, и Беренгария отнюдь не собиралась рвать одну из этих связей. Дева Мария, святая Беренгария, хвала вам и спасибо! Почти целую седмицу – а если повезет, и больше! – Хайме будет вместе с ней! Если они будут достаточно осторожны… Нет, о таких вольностях лучше пока не мечтать. Знающая людей и не доверяющая им Элеонора приставила к жене своего сына сразу двух надзирателей. Камеристку из своей свиты, почтенную Катрину де Мадрель… и милейшего Ангеррана де Фуа. «Вы ведь не станете возражать, дитя мое, если сей почтенный шевалье войдет в число ваших спутников? Мне будет намного спокойнее, если я буду знать – вы под надежной защитой. К тому же мессир де Фуа всегда сможет подать вам мудрый совет в затруднительных жизненных ситуациях».
Беренгария в некоторой растерянности согласилась. Ей казалось, давний приятель мадам Элеоноры торопится вернуться на свою вторую родину, в Палестину, и не станет дожидаться медленно передвигающегося крестоносного воинства. А все оказалось наоборот: мессир Ангерран прямо-таки жаждал примкнуть к спасителям Иерусалима. Однако обществу благородных рыцарей (подходящему де Фуа куда больше) он почему-то предпочел маленький двор молодой английской королевы. Беренгария не сомневалась: перед отправлением в путь Элеонора наверняка взяла со старого интригана обещание в оба глаза присматривать за наварркой – чтоб не увлекалась и соблюдала приличия.
«Ничегошеньки у вас не выйдет! – хихикнула про себя новоиспеченная благородная дама. – Я победила! Не меньше полусотни человек может подтвердить, что после свадебного пира Львиное Сердце с кислой миной отправился исполнять супружеские обязанности, а его слуги скажут – их господин честно торчал в шатре до утра! Как говорят простецы, дело сделано, пирожок печется!»
Первую в своей семейной жизни интригу против мужа Беренгария обдумывала, как военачальник – будущую битву. Ричард обожает выглядеть в глазах своих приближенных идеальным рыцарем – вот на этом она и сыграет. Наваррка даже не запомнила толком, как проходили торжества в честь ее свадьбы – строила коварные планы. Кажется, был турнир, на котором Ричарду удалось одержать верх над всеми соперниками («Это потому, что Танкред с сицилийцами не участвовали», – мысленно съязвила Беренгария), затем начался обед, вручение даров и танцы с песнями («Что вернее – удалить де Борна от Ричарда или постараться свести с ним дружбу? Бертран – человек полезный и знающий, только мнит о себе невесть что… Надо бы его как-то проучить, а затем приблизить…»). Его величество смотрел на молодую супругу рассеянно, появлявшимся перед ним разнообразным блюдам и кубкам внимания вовсе не уделял, с явственным нетерпением ожидая какого-то известия. Он дождался – прошмыгнувший к королевскому столу гонец вручил Ричарду некий свиток. Ознакомившись с его содержанием, английский король грохнул подвернувшейся под руку чашей по столу, воздвигся в полный рост… и во всеуслышание объявил о том, что крестоносное воинство идет на Кипр. Засим последовали долгие и живописные проклятия в сторону «коварных злодеев», «фарисеев» и «изменников», выдающих свое ложное учение за христианство, гадящих исподтишка и вполне заслуживающих поголовного истребления, ибо они хуже сарацин. Те хотя бы не скрывают враждебных намерений, а эти прикидываются верными друзьями, чтобы вонзить нож в спину!
– А освобожденный остров я передам в дар моей госпоже и королеве! – громогласно завершил свою речь Львиное Сердце. Беренгария изобразила соответствующую моменту любезную улыбку, поспешно соображая – при чем тут Кипр? Засевший на острове самозваный правитель Исаак Комнин, дальний родич здравствующего императора Византии, вроде бы считался союзником европейцев, пускай и не слишком верным. Отчего это Ричард вдруг заглазно объявил византийца «пособником дьявола на земле и врагом истинной веры»? Или кипрский кесарь имеет какое-то отношение к утреннему переполоху в гавани?
Изрядно набравшаяся молодежь из числа гостей приняла неожиданное решение короля с воплями восторга. Люди постарше задумались, переглядываясь и озадаченно перешептываясь. Присутствовавшая за столом мадам Элеонора грозно нахмурилась, прибрала загадочный пергамент и погрузилась в чтение. Если наваррка верно уловила тонкости взаимоотношений в своей новой семье, Ричарду в ближайшие времена предстояла очередная выволочка. Как бы хоть глазком заглянуть в пергамент, что вертит в руках Элеонора?
Ближе к окончанию пира Ричард начал косо поглядывать в сторону спасительных дверей, и вот тогда Беренгария совершила свой тщательно обдуманный ход. Встав из-за стола с полной чашей в руках, она произнесла маленькую, но яркую речь – смысл коей заключался в том, что гости могут продолжать веселье, а новобрачные проследуют к своему жилищу, ибо сражения во имя захвата Кипра и спасения Иерусалима в скором времени совсем не оставит времени для любви. Завершение речи наваррки утонуло в громовом хохоте и одобряющих криках (Беренгарию от сих выкриков слегка передернуло), и правитель Англии с торжествующей супругой и длиннющим шлейфом провожающих покорно зашагал к огромному шатру, алому с золотыми леопардами. Беренгария не оставила ему возможности увильнуть и сбежать, вынудив сделать хорошую мину при плохой игре.
Утром проснувшаяся в одиночестве наваррка сделала пару невеселых выводов. Первый – встречались в ее жизни мужчины и получше. Второй – не присвоить ли дорогому супругу заглазное прозвище «Никакой», ибо другого наименования Ричард не заслуживает.
Впрочем, она ни о чем не жалела. Замысел исполнен, и ее ребенок будет законным. А дальше… О своей дальнейшей судьбе Беренгария пока не раздумывала. Она будет ожидать прихода майской Пасхи – с нетерпением и опаской, наблюдая за тем, как день за днем превращается из стройной девицы в почтенную матрону. Знакомые дамы, уже обремененные отпрысками, уверяли ее, что первые полгода минуют легко и быстро. Она даже внешне не слишком изменится. Это потом все тайное станет явным, и ее наряды лишатся талии.
«Сказать Хайме или подождать еще месяц-другой? Сказать сейчас или подождать? Он не проболтается, но каково ему будет? Сказать или обождать?»
Шебека подпрыгнула на очередной высокой волне, гулко ухнув днищем о воду, и стоявшую у борта Беренгарию с ног до головы окатило холодными солеными брызгами.
* * *
Вот чего не ожидал от коварной судьбы Казаков, так это решения зашвырнуть его в самый центр клокочущего водоворота истории и бросить там без малейшей поддержки. Он-то рассчитывал сплавить изловленных поджигателей многоопытным дознатчикам Ричарда Львиное Сердце, получить заслуженные плюшки и скромно удалиться в сторону. Но,
