Фантастика 2025-75 - Андрей Буряк
Пожалуй, такого потрясения — самого настоящего горя! — Громов не ощущал уже очень давно. Что же, именно для этого нужно было провалиться в прошлое? Выходит, так? Злодейка судьба потешилась, кинув сладкий кусок… и тут же его отобрав. О Бьянка…
Осознавая, что вряд ли это скоро получится и все же пытаясь забыться, Андрей с головой окунулся в расследование, кроме указанной выше причины, руководствуясь еще и вовсе не местью, а желанием вернуться домой, ведь здесь его теперь совсем ничего не держало, точнее сказать — никто. Что и говорить, в последнее время молодой человек и думать забыл о своей прошлой жизни, и тут стало хорошо — ведь, кроме всего прочего, Бог даровал любовь, такую, какой у Громова еще никогда не было, даже с бывшей женой Ленкой…
А теперь… даже на могилку не сходить, не помолиться у креста, не повесить венок. Как жутко все, Господи! Бедная Бьянка — за что все это ей, за что?
Удачно начатое расследование смерти барона, к которому, как нынче полагал не только один сеньор лейтенант, вне всяких сомнений, были причастны кто-то из высших членов секты, постепенно не то чтобы зашло в тупик, но продвигалось как-то ни шатко ни валко — допрошенные по этому делу простолюдины мало что могли рассказать, а людишек познатнее трогать не полагалось — сам губернатор не разрешал! Пока ясно было, что Красный Барон — это что-то вроде титула руководителя секты, коим когда-то являлся и покойный откупщик Амброзио Кадафалк-и-Пуччидо, а все жены бывших «Красных Баронов» после смерти мужей считались принадлежащими секте — в этом и была разгадка странной фразы Бьянки — «распределена». Похоже, что несчастная баронесса, предвидя свою незавидную участь, все же решилась обратиться за помощью… к кому? Уж точно не к местным властям, пусть и не покровительствующим секте, но и не мешающим ее существованию. А к кому тогда? И кто был тот странный незнакомец, благодаря которому Андрей оказался на горе Тибидабо? Не он ли и явился с мушкетом… правда, чуть-чуть опоздал? На эти вопросы ответа пока не мог дать никто. Да и для того, чтобы добыть хоть какие-то сведения о деятельности секты, приходилось пахать целый день — кого-то допрашивать, куда-то ездить, проверяя полученную информацию, посылать помощников-агентов, да самому лично еще раз облазить, осмотреть всю гору. Увы, тщетно.
Однако работы хватило на несколько дней с утра до вечера, по вечерам же Громов по недоброй русской (кстати, и каталонской — тоже) традиции топил свое горе в вине. Как-то раз его и застал за этим занятием «висельник» Мигель, оказавшийся весьма проворным и по-своему очень неглупым малым, причем наделенным своеобразным чувством юмора, о чем сеньор лейтенант до первой пьянки с ним и не подозревал. А выпить пришлось — хоть и был Мигель не из благородных, Андрей сам же и налил, да еще послал Жоакина в лавку за очередным кувшинчиком.
— Выпить? — агент шмыгнул носом. — А что — и выпью, чего ж не выпить-то, коль не побрезгуете простым человеком, сеньор? Тюльпаны да розы тоже навозом не брезгуют, попробовали бы — и как бы росли?
Громов осоловело взглянул на собеседника:
— При чем тут тюльпаны?
— Это я к тому — что и от подлого люда бывает польза, — хмыкнув, пояснил тот.
Пили быстро, глотая стаканы один за другим, даже Жоакин — и тот принял самое деятельное участие в пьянке, правда, у Андрея все же хватило совести прогнать парня спать, а вот с Мигелем до утра засиделись, даже поболтали «за жизнь», точнее — это агент пьяно изливал свою душу.
— Вот, смотри, сеньор Андреас, как все выходит-то! Раньше, при добром короле Карлосе… не при том, который сейчас, а при том еще, старом Карлосе, который потом умер и началась вся эта гнусная заварушка — драка за престол, будь он неладен! Так вот, при старом короле у нас, при судейской управе, было три следователя и две дюжины агентов, это, правда, считая инквизиционный трибунал — но там бездельники известные, пару ведьм в месяц сожгут и жуют себе сопли, пьянствуют, вот работнички-то, прости господи. Но я не про них, не-ет, я про управу — сейчас там следователей так и осталось — трое — да к ним прибавили еще троих чинуш — составлять отчеты, да еще одного — приглядывать за внешним видом подчиненных, а другого — смотреть за мыслями! Вот ты образованный человек, сеньор Андреас, так объясни мне, как можно за чужими мыслями присмотреть?
— Вот-вот, — разливая вино, поддакнул Громов. — У нас в Думе тоже целый отдел патриотической работы создан! И еще какой-то комитет борьбы с фальсификацией истории…
— Чего-чего?
— Ну типа ваших инквизиторов — такие же бездельники, тоже сожгут пару ведьм да жуют сопли… Ну за нас!
— А еще у нас стажевые отменили, — занюхав рукавом кафтана, пожаловался агент. — Как будто это не я пахал верой и правдой почти двадцать лет, а какой-то чужой дядя. Мол, надо молодых к государственной службе привлекать… так кто ж пойдет-то!
— И у нас та же история, — Андрей охотно поддержал тему, недостатки-то у Российской Федерации и у нищей, почти все потерявшей Испании начала восемнадцатого века, как выяснилось, были почти одинаковые: повальное воровство, мздоимство невообразимых размеров, и дурацкое для обоих хиленьких экономик желание поддержать былые имперские амбиции. Погромыхать, так сказать, военными мускулами.
— Так ведь было б чем громыхать-то! — громко возмущался Мигель. — Последний корабль, стыдно сказать, еще лет двадцать назад построен, еще при старом больном Карлосе, которого сейчас всякая тварь лягнуть норовит.
— Вот и у нас о Леониде Ильиче тоже говорят плохое, а сами-то чем отличаются? Если б не настроили тогда домов — пусть и неказистых, — где бы сейчас все — обычные, не ворюги и олигархи — россияне жили? Прямо скажу — в жопе! Пашешь, как папа Карло, всем налоги дай — этому заплати, тому, другому дай — да сдохнуть легче! На двух с сошкой — семеро с ложкой!
— Ох, как ты, сеньор Андреас, сказал-то славно!
Вроде бы Громов еще не слишком-то хорошо говорил по-каталонски, временами на английский, французский переходил, иногда — и по-русски шпарил, забывшись. А Мигель, окромя каталонского да — немного — кастильского, — никаких других языков не знал, и все же собутыльники очень даже хорошо понимали друг друга, даже когда речь — минуя больную нынче для Андрея «бабскую» тему — вдруг о работе зашла, как оно обычно-то и бывает.
— Так о чем хотел сказать-то, сеньор
