Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный
Вот только барона то зачем им живым было все же брать? Очередная загадка это для меня. Если только…
Был там один гражданин, на меня как на скотину смотрел, а Антоше все вино наливал, да лучшие куски подкладывал. За плечи обнять все старался. За крепкие мужские плечи. Тьфу! Даже думать об этом не хочу! Барон им значит понравился, а не я! Совсем уже с ума посходили эти дикие дети гор! На плешивых мужиков кидаются!
Дети? Что дети? В том ауле были дети? А… Ну были там дети, бегали, пищали что-то, гукали. Нет их больше.
И закончим на этом вспоминать. Нет? Да что вам еще? Как мы нашли контрабандистов, как договорились с ними? Как, как… Раком! Да не грублю я и не ерничаю. Постоял я «раком», не убыло с меня. Попыхтели надо мной, жарко подышали, слюнями закапали, мозолистыми грабками мою нежную грудь и задницу полапали. Не получалось никак по-иному договориться. А всех там мне не перестрелять было — ни контрабандистов, ни их многочисленных родственников. Пришлось вот так договариваться, телом своим платить за экспресс-тур по Черному морю на воняющем рыбой корыте.
Какие у меня от этого впечатление? А черт его знает, эти впечатления! Там Леночка была, не я. Я тогда ушел. В темноту. Совсем не знал, что я так могу, но неожиданно получилось. Раз — и я в домике. Но если это вам так интересно, то судя по ощущению внутри себя надутости и глубокой обиды — показали конфетку, а там — фиг, пустой фантик — Леночке это совсем не понравилось. Ли тоже. Он потом этого грека и убил. Голыми руками. Не ожидал я, что он так умеет, даже немножко страшно стало. А остальных трех контрабандистов мы просто перестреляли. И экономия средств — вернули свои золотые монетки и свидетелей нет. А сюда греки почти не суются — не любят их здесь турки, убивать сразу начинают.
Нас тоже хотели убить, но барон громко прокричал имя хозяина дома где мы сейчас живем, и все, волнение на море улеглось. Да и трупы греков этому неким образом способствовали.
Интересные знакомства у барона, очень неожиданные. В какой-то богом забытой деревушке живет целый миралай, настоящий полковник, награжденный орденом Османие с саблями первой степени на нагрудной ленте. Первой, друг мой Карл! степени! А это означает, что награжденных может быть не более пятидесяти человек. Он так и явился на берег, на рассвете, в парадном мундире с золотыми витыми погонами и двумя серебряными звездами на них. В широкой зеленной, с красными полосками по краям, ленте через плечо и орденом на ней. С саблей, с пышными усами и в папахе с темно-синим верхом. Артиллерист. Интересно, за что ему дали этот орден? За то, что он бежал от генерала Юденича под Эрзерумом? Вот только вслух бы мне это не ляпнуть! А я могу, мне можно.
Вот так и стояли мы тем утром на берегу моря. Я, Ли, барон Стац и турецкий пограничный патруль, с топотом примчавшийся на звуки выстрелов. И еще полковник. Волны, тихо шурша, накатывались на песок, шевелили пенными руками тела убитых греков, а утренний туман лакировал каплями росы стволы нашего оружия.
— Ийи гюнайдын, кючюк ханым.
— I do not speak Turkish.
— Ничего не бояться, юная госпожа. Мы можем говорить и по-русски. Что привело вас к нам — полковник обвел рукой берег, обрывы, море — сюда?
Я вздохнул и криво усмехнулся:
— Кадери… Судьба, наверное, господин полковник.
— Судьба… Знаете, юная госпожа, а я ведь тоже верю в судьбу. Поэтому… Добро жаловать вам в мой дом! И ты тоже, Анатоль, добро жаловать! Benim düşmanı öldürmedi, gel. (Идем, тебя не убьют, мой враг).
И мы пошли. А кто бы не пошел?
Глава вторая
Кофе мы с полковником по утрам традиционно пили на веранде. Кто мы? Я, полковник Хюсейн Рауф Хилми-паша и моя Леночка. Не получалась без нее, очень уж умный и проницательный был у меня собеседник. Мгновенно изобличал в моих словах малейшую фальшь, обостренно чувствовал всю недосказанность и все мои, как хорошо обученный пес. О моментах в нашем общении, когда я пытался увести разговор в сторону от опасных для меня тем и избежать ответов на некоторые вопросы, я просто умолчу. В таких эпизодах нашего общения амджа Рауф — он очень настойчиво просил меня называть его «дядя» — смешно морщил лицо, словно укусил спелый лимон, долго и осуждающе смотрел на меня и качал головой.
Ай-ай, как не стыдно!
А уж когда я говорил от себя, жестко и без оглядки на то, что я в мире победившего давным-давно ислама, то полковник твердел лицом, а взгляд его становился колючим и холодным. Сам он в этот момент напоминал изготовившуюся к броску кобру. Нет, более уместным тут будет сравнение с тигровым питоном. Так что без Леночки никак спокойно общаться с ним не получалась. Получался не разговор, а ходьба по канату над пропастью. По канату небрежно натянутому, своевольно провисающему, шквальный ветер бьет в лицо, а еще сетку страховочную внизу никто не удосужился повесить. Аттракцион смелости, кормление тигра, а не высокоинтеллектуальное общение двух умных людей. Очень это раздражало и выбешивало. Срывался. Ли терпел, только напрягался телом, а вот барон сбегал в свой катран. Возвращался он под утро, с красными глазами, бледный до синевы и пьяный до изумления. Но я молчал. Пока можно.
Матерый, матерый у меня был собеседник, настоящий «серый волк», прадедушка бозкуртов. И совершенно точно никакой он не полковник-артиллерист. Скорее всего, беринчи ферик, генерал от контрразведки. Возможно и целый генерал-лейтенант. Поэтому я все чаще выпускал на свободу Леночку, мило хлопал ресницами, надувал губки и фыркал рассерженным котенком. И вот тогда, о чудо, вся суровость дяди Рауфа куда-то исчезала и предо мной в кресле вновь восседал самый милый и добрый дядечка на свете.
Полноватый, крепко сбитый, со смешным животом «грушей». С когда-то смолисто-черными, а сейчас покрытыми инеем седины пышными усами, чьи кончики иглами пронзали небо. Глаза у него были перенасыщены карим цветом и еще он был абсолютно лыс. Само очарование добродушности и полная плюшевость в жестах и повадках. Барон Стац просветил меня на счет столь странных метаморфоз характера нашего хозяина — до невозможной схожести, я был похож на его умершую от пневмонии
