Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро
Входит Немцов.
— Как здоровье, боец?
— Нормально.
— Ну да, вроде порозовел. А не передумал вообще?
— Макар Ильич, только снова не начинайте.
— Ладно, прости, Егор. Это меня Прасковья всю ночь колупала. В общем, все готово для ритуала.
Прячу усмешку. Всю ночь, значит… Кстати, докторица наша больше не выглядит женщиной с разбитым сердцем. А у Немцова на запястье нет тюремного браслета. Ну да, он же дворянин, значит, дело о его помиловании за проявленный в Инциденте героизм было рассмотрено в ускоренном порядке, без волокиты.
Как, кстати, и мое — адвокаты от «Шварцштайн и Айзенфауст» приезжали три раза, судебное заседание пройдет послезавтра в Омске, мне уже заказан транспорт. Но это формальность — адвокаты уверяют, что я выйду из зала суда свободным и полностью оправданным, даже браслет там же снимут, в суде есть специальное оборудование. Уже подготовили заявление на истребование от Государства компенсации за судебную ошибку. Это хорошо, средства колонии нужны всегда — на приличное жилье для сотрудников, например, а то нельзя же требовать от разумных человеческого отношения к работе и при этом содержать их в скотских условиях.
Это все очень славно, но пока у меня есть тут незавершенное дело, я не могу считать себя свободным.
А Немцов — он может, наверное.
— А вы уже небось чемоданы пакуете, Макар Ильич?
— Чемоданы? Хм… Право же, какие у арестанта чемоданы? Все мое имущество — памятная кружка. Только не дело это — бросать класс за неполный год до выпуска. И с самоуправлением все только началось, заглохнет же без меня… В общем, Ученой Страже придется обождать.
— Понятно… Спасибо.
Появляется Прасковья Никитична. Окидывает Немцова нежным взглядом, а потом меня — критическим. Извлекает иглу из вены.
— Локоть сожми! Голова не кружится?…Лизка, брысь с кровати!
— Не кружится.
— Ладно, вставай потихоньку. В глазах не темнеет?
— Нет.
— Одевайся. Сейчас тебя через систему оформлю — и можно в корпус.
Встаю на ноги, натягиваю штаны, ботинки и куртку.
Все нормально. Вторая мощная кровопотеря за короткий период — на Земле я бы просто откинулся. Хорошо жить в мире меча — я сам видел меч Гундука! — и, главное, магии.
— Пелагея Никитишна, спасибо. А можно перед уходом в корпус чего-нибудь перекусить?
— Спрашиваешь! Не можно, а нужно! Первым делом — сладкий чай с сухарями, простые углеводы нужны. На обед бы тебе, конечно, говядины… Но и куриные котлетки на пользу пойдут.
— Пойду чайник поставлю, — говорит Макар, и выходит за дверь — в дежурку.
Пелагея стучит ноготочками по планшету.
— А я в уборную, — говорю я самым спокойным голосом, и опять добавляю, не удержавшись: — Спасибо.
И докторице, и Макару — в широкую спину.
Может быть, больше не увидимся.
Сделав по коридору пару шагов, открываю дверь. Не уборной, а процедурного кабинета.
Так… Холодильник… И вот — оно.
Пакет с кровью Строганова.
Вчера, после того удивительного собрания, где Боря Юсупов организовал мне дары для Владык, мы совещались около часа. Судили да рядили: кто пойдет со мной в Изгной, как пойдем. Хотели Макар, Карлос, Степка, Борис… В итоге решили, что пойдут Аглая и Гундрук.
Больше двоих, как нам Сопля объяснил, нельзя было. А двое — это мои секунданты, можно.
Потом Немцов совершил отдельный маленький подвиг, уговорив Прасковью Никитичну отлить у меня столько крови. Докторица бы в жизни на это не согласилась, если б не видела своими глазами, как попущением Олимпиады Евграфовны колонию атаковала Хтонь.
Было понятно, что непотопляемая госпожа Гнедич опять вывернется, сохранит свое положение и продолжит пакостить. Если б она хоть бабкой осталась, народ бы не так охренел. Но теперь очевиден стал масштаб сделки — и что бонусом к молодости бабуля явно себе наменяла и других ништяков. Подготовилась к операции, прикрыла тылы соломкой. Поэтому в то, что жандармская комиссия всех спасет и арестует Олимпиаду, больше никто не верил. И хотя видео с компроматом у нее больше не имелось, но и позволить юной старухе оставаться хозяйкой колонии было нельзя.
Я всерьез полагал — и остальные со мной согласились — что следующим ходом бабули станет покушение на мою жизнь. Тут ей даже на руку, что меня на днях освободят — это в колонии камеры и считыватели эфира на каждом углу, а свободная жизнь, она… посвободнее. И если покушение удастся — ну, все, колония навсегда под Олимпиадой. Да и за жизнь Ульяны я бы тогда много не дал.
Надо было действовать.
Пользуясь той же неразберихой, что позволила нам собраться в актовом зале, Прасковья оформила мне ночь в медблоке. Экстренный забор крови, экстренные процедуры восстановления.
И вот я как огурец, и с пакетом в руке.
В нашем корпусе, пока я лежал на больничной койке, ребята должны были подготовить какой-то там ритуал, чертеж с рунами. Интересно, он считается магией крови — ха-ха! — или нет? Полагаю, что да — и это дополнительная причина сей чертеж не использовать.
Ритуал должен был четенько отправить вниз меня и Гундрука с Аглаей. Как тогда в кабинете Олимпиады. Немцов клялся, что все будет максимально эргономично — и крови потребует сильно меньше, чем забрали тогда, не рыбалке.
…Только ведь чертежи не нужны. Как сказал мне Сопля тогда, в Таре: «Это ваша человечья магия. Она — поверх накручена».
Нужен один лишь камень, который сейчас у меня. Он — и кровь Строганова.
Я мог бы просто сжать камень в руке — опять же, как в Таре, когда отправил Соплю на родные болота, — но это значит, что, перенесшись в Изгной, я бы просто свалился.
Поэтому — пакет. Кровь отлили, она у меня в руках. Я — восстановился.
Пора идти.
Спутники мне не нужны, потому что я сам не знаю, вернусь или нет.
Простите, друзья, я не должен тащить туда никого из вас. Я — Егор Строганов, и это моя мена. А за мной никто отправиться не сможет, ведь у вас больше не будет ни свежей крови, ни Строганова.
Скальпелем, который лежит в эмалированном белом лотке, вскрываю пакет.
Руки, кстати, не дрожат. Это хорошо или плохо? Платить собственной кровью за телепорт к чертям на кулички — даже не в топь Васюганскую, а куда-то за подкладку, на изнанку Хтони — у меня словно входит в привычку. Пора это прекращать.
Достаю камень из кармана куртки.
Переход всегда начинается одинаково
