"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов
Вот и сделали …на свою голову. После того как мы кадровый бундесвер на гусеницы намотали у немцев мобилизация провалилась. Вообще. Вот и сейчас, занимая германские города, мы поражались огромному количеству здоровых мужиков, стоящих на улицах, словно суслики у норок и смотрящих открыв рот, на русские танковые и механизированные колонны. Если бы они все, взяли в руки автоматы и РПГ и устроили нам головомойку, как "чехи" в Грозном или "гитлерюгент" в сорок пятом. А здесь — прошли пол Германии, как нож сквозь масло. Остатки бундесвера совместно с американцами еще дергались, но потом немцы решили больше в "войнушку" не играть, подняли лапки. И заодно открыли нам фронт. Не иначе в благодарность за привнесенную извне американцами "толерантность" и "гуманизм".
Вот так, мы американцев на Брауншвейгской равнине и прихватили. Немцы в сторону отошли, мы в брешь и проскочили. Последний серьезный бой, был два дня назад. Тогда первая боевая тактическая группа Алтуфьева, въехала в тыл "Old Ironsides" (166) расколов остатки некогда мощной бронетанковой дивизии на две части. И началась агония …
Американская авиация, лихорадочно пыталась помочь окруженным, но без особого успеха. Войсковое ПВО, работало как обычно на отлично и от бомбежки бригада почти не пострадала. Американский командующий корпусом, генерал Коун, даже не пытался прорваться сразу, хотя шансы еще были. Как гласила последняя разведывательная сводка по нашему армейскому корпусу — "у американского командующего возможно серьезнейший психологический стресс". Сломался короче, дядя… Хотя, может он про перемирие, раньше всех был информирован и попросту людей гробить не желал?
— Слепнев!
— Слушаю, командир.
— Ты как начштаба, сейчас за старшего остаешься. Вся бригада на тебе.
— А вы?
— К Алтуфьеву. На его участке парламентеры появились, надо самому глянуть, а то мало ли что..
— А не опасно? Давайте я съезжу…
— Не опасней войны, полковник. Ладно, где там мой водила!?
Полковник, помолчал и спросил выходящего генерал-майора.
— Как думаешь, командир, неужели — все?
— Надеюсь, да. Только, думаю, с американцами разберемся, потом сразу на эшелоны и в Сибирь — матушку, китаёз гонять.
— Косоглазые, не дураки …В одиночку с нами точно воевать не будут. Им вон, Лисицын как зад наскипидарил. До сих пор поди не знают куда деваться. Сейчас весь западный фронт туда подтянется — все, до самого Пекина гнать желтомордых будем.
— Что, считаешь, что и на востоке скоро — все?
— Так точно, командир. Не вояки косые, не вояки.
— Может и не вояки, но Хабаровск у нас отжали и к Омску прорвались.
Слепнев улыбнулся.
— Да будь у тебя такое превосходство как у них, ты бы уже через месяц не Хабаровск — Рязань бы штурмовал. А они- все точатся на приграничной полосе.
— Ладно, начштаба, не говори "гоп". Будем надеяться, что с американцами, все срастется ровно. И на этом фронте, хотя бы, все закончится.
Громов нырнул в громоздкий трофейный КШМ "Динго" и аккуратно объезжая выбоины от снарядов в некогда идеальном немецком автобане, направился к позициям первой боевой тактической группы. Повернувшись к адъютанту, Громов спросил.
— Связывался с Алтуфьевым?
— Так точно. Он доложил, что все тихо, за исключением одного "хаммера" на нейтральной полосе. Машина с белым флагом…
— Тебе лейтенант, что, уже подполковники, докладывают? Неприязненно переспросил он адъютанта.
Лейтенант отвел глаза.
— Извините господин генерал. Я хотел сказать не доложил, а сообщил…
— В следующий раз думай, кому и чего говорить. Подполковник Алтуфьев — боевой офицер, орденоносец. А не портфеленосец… Понял, лейтенант?
Тот закивал головой, густо краснея.
Лейтенанта — звали Паша Сойкин, был переведен в адъютанты командира бригады из финчасти. Громов как и положено боевому офицеру, шаркунов паркетных, всяких адъютантов — порученцев, особо не любил и до последнего времени обходился обычным ординарцем, исполняющим в полевых условиях заодно роли штатного парикмахера, посыльного и даже повара. Ну гренки там замастырить, картошки комбригу быстренько нажарить или омлет. Как говорится помимо жены, у нормального командира есть еще два надежных человека — водитель и ординарец. Но здесь, слишком часто приходилось мотаться по подразделениям и нужен был человек, обладающий острым языком и в офицерском звании, для выполнения особых поручений в боевой обстановке. Вот здесь и пригодился Сойкин. Язык у него был хорошо подвешен и вид весьма представительный да и не глупый парень оказался. Правда теперь приходилось его с собой таскать, словно собачонку комнатную.
Другой бы, на "передок" просился, а этот Сойкин, наоборот готов был землю носом рыть, лишь бы в штабе отсидеться под рукой у Громова. Ну да и хрен с ним, с бздуном гороховым. Не всем же быть, как Алтуфьев, Слоёнов или тот же контуженный Топорков. Должен кто-то лакированные портфели за генералами таскать и спину манерно выгибать. Хотя, противно конечно…
Командир первой боевой тактической группы, расположил свой штаб на территории заброшенной фабрики по переработке использованных автопокрышек на северо-восточной окраине Хорнбурга. Фабрику давно закрыли, но из-за плохой экологии, никто не брался её разрушить. Мол навредит природе…Поэтому здесь ютились какие — то эмигранты, сбежавшие при первых выстрелах.
Едва КШМ Громова в сопровождении "Тигра" комендантской роты повернул в сторону фабричных корпусов как на дорогу вышло двое гренадер- приказав маленькой колонне остановится. Сразу видно, что мы в хозяйстве Алтуфьева. Серьезный он малый….
Подполковник встретил командира на пороге фабрики, превращенной в штаб с неизменной нахальной улыбкой словно приклеенной к его лицу. Сначала Громова, как и предыдущего комбрига, Разумовского это сильно раздражало, но потом привыкли.
Как офицер, Алтуфьев был предельно требовательный и грамотный, косяков по службе не допускал и дрессировал вверенный ему личный состав на "отлично". Но даже это не главное…Таких требовательных и грамотных, сейчас пруд-пруди. Алтуфьев — был какой то другой. Не зря, его подчиненные называли — атаманом. Был в нем что — то древнее, разбойничье-лихое. Он любил воевать. Реально- любил. Для него война, риск, опасность — была той стихией, куда Алтуфьев бросался с головой и мелких мест не искал. Далеко пойдет подполковник, если не убьют, конечно.
— Слушай, Алтуфьев, ты чего лыбишься, все время?
— Так вы уже спрашивали, господин генерал! Весело отозвался подполковник. Мы на коне, америкосы — в дерьме. Вон, белый флаг вывесили. Значит припекло пиндосов хорошенько. Крепко мы их за яйца держим.
Громов усмехнулся.
— Ты им все кроссовки
