Игры Ариев. Книга пятая - Андрей Снегов
Шкловский был хорошим бойцом, очень хорошим, одним из лучших, с кем мне довелось сражаться. Его меч двигался так быстро, что был похож на золотой всполох, рассекающий воздух. Я едва успевал ставить блоки, чувствуя, как с каждым ударом все больше немеют руки, как дрожат мышцы от перенапряжения. Кудский яростно атаковал, пытаясь прорвать защиту, но Шкловский ощущал его приближение и вовремя разворачивался, будто танцуя смертельный танец.
Он атаковал снизу, целясь мне в живот, и я едва успел отскочить. Затем развернулся и нанес удар Кудскому — тот отбил его в последний момент, но потерял равновесие и едва не упал. Шкловский воспользовался этим мгновением и атаковал меня — провел серию быстрых, яростных ударов, от которых я отступал все дальше и дальше, пока не уперся спиной в стену.
Пот заливал глаза, мешая видеть. Я получил порез на плече — неглубокий, но болезненный. Затем еще один на бедре — глубже, и кровь потекла по ноге теплой струйкой.
Кудский сумел отвлечь Шкловского ложным выпадом в сторону — тот развернулся, чтобы отразить удар, и я воспользовался этим мгновением. Мой клинок прошел между его ребрами и пробил правое легкое. Григорий выдохнул с влажным булькающим хрипом и попятился. Он попытался контратаковать, махнул мечом, но движение было медленным, неточным и отчаянным.
Шкловский рухнул на колени, с трудом дыша, и выронил меч, который с лязгом упал на камни. Его глаза остекленели, взгляд потерял фокус, и жизнь быстро покидала тело. Кровь текла изо рта и из носа, заливая грудь. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался только захлебывающийся хрип. Парень повалился вперед и затих в луже собственной крови.
Остальные враги пали один за другим в течение следующей минуты. Мои командиры работали слаженно, как единый организм, координируя атаки и прикрывая друг друга. Все они были ранены, но не фатально.
— Опять мне не повезло, — горько воскликнул Кудский, глядя на свое запястье с пятью рунами — шестая так и не появилось. — Если бы его убил я… Эх! Сплошное невезение!
В зале не было Снятинского, близкого друга Тульского и Шкловского, и мне это не нравилось.
— Подстрахуй меня, — устало сказал я, вытирая пот с лица тыльной стороной ладони. — Нужно проверить подвал…
Мы спустились по лестнице, миновали первый этаж и оказались в подвале. Здесь было темно и сыро, пахло плесенью и чем-то сладковатым. Факелы отбрасывали пляшущие тени на каменные стены.
Снятинский стоял у Рунного камня, положив обе руки на огонь, мерцающий в глубине черного обсидиана.
— Вот и свиделись, Псковский, — сказал он, обернувшись. На его губах играла горькая усмешка. Карол продемонстрировал запястье, на котором мерцали семь рун — ровно столько же, сколько у Шкловского. — Это была авантюра, я предупреждал Григория. Но идея хороша! Если бы сюда пришла стандартная боевая группа, затем еще одна, и еще, мы перерезали бы их как свиней на бойне. Методично, по одному. Через месяц у нас на запястьях было бы по дюжине рун, и никакой Союз Крепостей был бы нам не страшен! Мы бы стали богами на этих Играх и выиграли бы их!
— Пришло время сразиться, как я и обещал — поединок при свидетелях, — сказал я, прервав монолог Карола, и кивнув на стоящего рядом Кудского. — Он будет свидетелем. Или ты предпочитаешь сбежать!
— Сбежать? — Карол рассмеялся, но смех его был лишен искреннего веселья. — Куда? Зачем? Авантюра не удалась, а бешеных собак пристреливают. Я теперь не жилец! Хотел померяться с тобой силами с момента нашего знакомства!
Мы сошлись в центре комнаты, в нескольких шагах от пульсирующего мертвенным светом Рунного камня. Карол был быстрее меня — семь рун давали ему ощутимое преимущество в каждом аспекте боя. Его клинок двигался молниеносно, превращаясь в размытые золотые всполохи. Он атаковал стремительно и мощно, не давая ни секунды передышки.
Я отступал по кругу, ставя блоки и пытаясь найти брешь в его железной защите, нащупать какую-то слабость, которую смог бы использовать. Но Снятинский был мастером меча, да еще и семирунником — одним из лучших бойцов из тех, что я встречал на этих удовых Играх.
— Ты хорош, Псковский, — сказал он, сделав паузу. — Но недостаточно хорош. Семь рун — это совсем другой уровень. Это как увидеть мир новыми глазами! Жаль, что этого ты ухе не познаешь!
Он нанес удар снизу вверх, целясь под ребра, и я среагировал с опозданием на долю секунды. Клинок прошел по моему боку, оставляя глубокий рваный порез. Боль вспыхнула яркой ослепительной вспышкой, на мгновение полностью заполнив сознание, заставив отступить и закричать. Я зашатался, теряя равновесие, и едва удержал меч в дрожащих руках. Кровь потекла из раны горячей струей, мгновенно пропитав одежду.
— Потерпи, — сказал Карол с удовлетворенной улыбкой, разворачиваясь для следующей атаки. — Скоро все закончится. Ты храбро сражался, Псковский. Достойно. Но этого мало!
Я попытался контратаковать, нанес серию быстрых ударов, вложив в них остатки сил. Но Карол отбивал их небрежно, словно играя с ребенком. Затем ответил своей серией — сделал три выпада, таких быстрых, что я едва разглядел движение его меча. Один я отбил, второй прошел мимо, а третий попал мне в грудь.
— Прощай, Псковский, — сказал Карол с деланным сожалением, занося меч для последнего смертельного удара. — Свидимся в чертогах Единого! Уже скоро!
Кудский атаковал Снятинского, нарушив все правила честного поединка, о котором мы договорились. Он материализовался позади него словно призрак и вонзил меч в спину, точно между лопаток. Клинок пронзил тело Карола насквозь и вышел из груди окровавленным острием, обрызгав меня горячей кровью.
Карол застыл, его глаза расширились от абсолютного шока и непонимания происходящего. Меч выпал из ослабевших пальцев и с глухим лязгом упал на каменный пол. Он попытался обернуться, но сил у парня уже не осталось.
Я собрал последние крохи сил и, превозмогая боль, вонзил меч в грудь Карола. Снятинский выдохнул с влажным булькающим хрипом, попытался вдохнуть, но вместо воздуха легкие заполнила кровь. Он рухнул на пол спиной назад, а я — на него, держась за рукоять своего меча. Тело Карола дернулось в последней предсмертной судороге, а
