Весь Генри Хаггард в одном томе - Генри Райдер Хаггард

— Чепуха, тетя!

Она вышла из комнаты, а мисс Чезвик задумчиво протянула:

— Честное слово, не могу понять, что с Евой в последнее время, она такая странная…

— Думаю, ты задела ее за живое, — сухо заметила Флоренс. — Мне кажется, она влюблена в мистера Плоудена.

— Ах, вот в чем дело! — Старушка глубокомысленно кивнула.

Вскоре обе мисс Чезвик получили в свое распоряжение отдаленный район прихода, и Ева была рада возможности хоть чем-то занять себя. Правда, теперь ей приходилось часто встречаться с мистером Плоуденом, что было не очень приятно, поскольку она все еще чувствовала к нему неясную неприязнь и избегала его взглядов. Однако чем лучше она его узнавала, тем меньше у нее оставалось поводов для этой неприязни. Да, мистер Плоуден не был джентльменом, но это было его несчастье, не вина. С Евой он вел себя почтительно, почти униженно; никогда не навязывал ей свое общество, хотя они все равно виделись почти ежедневно. Ему даже удалось разбудить в ней какое-то подобие энтузиазма, которого бедной Еве в последнее время недоставало. Она считала Плоудена хорошим священником, всем сердцем радеющим за свое дело. Однако он все равно ей не нравился.

Ева так и не ответила на письмо Эрнеста. Несколько раз она бралась за перо, но вспоминала советы мудрой Флоренс — и откладывала его. «Он снова напишет!» — убеждала она сама себя. Ева не знала Эрнеста: он был не из той породы, что склоняется перед женщиной. Если бы она могла видеть, как ее возлюбленный стоит возле почтового отделения в Марицбурге в дни, когда приходит почта из Англии, и как приникает к окошку, когда расходятся люди, чтобы переспросить усталого клерка, «уверен ли» он, что на имя Эрнеста Бейтона больше нет никаких писем; если бы знала, какая боль терзает его сердце возможно, тогда ее душа смягчилась бы. Но она не знала — и потому каждую неделю в далеком Натале бедный Эрнест раз за разом переживал одно и то же разочарование…

Однажды мистер Эльстон отправился на почту вместе с ним. Увидев, как юноша спускается по ступеням почты, сжимая в руках белый конверт, мистер Эльстон спросил:

— Ну что, Эрнест? Письмо наконец-то пришло?

— Это от Дороти. Нет, Эльстон, оно не придет. Она меня бросила.

Мистер Эльстон подхватил его под руку, и они неторопливо зашагали по рыночной площади.

— Послушай меня, мой мальчик. Женщина, которая оставляет человека в беде или как только он оказывается далеко, — такая женщина бесполезна. Это печальный урок, согласен — но мир полон печальных уроков… и бесполезных женщин. Ты знаешь наверняка, что она получила твое письмо?

— Да, она сказала об этом моему другу.

— Тогда я говорю тебе: твоя Ева, или как ее там, еще бесполезнее, чем все бесполезные женщины этого мира. Она была взвешена, измерена — и признана негодной. Взгляни! — Тут мистер Эльстон указал на стройную кафрскую девушку, проходившую мимо с большим калебасом пива на голове. — Тебе лучше взять в жены эту Интумби, чем такую, как твоя Ева. Уж во всяком случае, она будет стоять рядом с тобой в любой беде, а если ты падешь в бою — убьет себя, чтобы не разлучаться с тобой. Пошли, будь мужчиной. Забудь о Еве!

— Клянусь небом, я сделаю это! — отвечал Эрнест.

— Вот и правильно. Теперь слушай: фургоны будут в Лиденбурге через неделю. Давай возьмем завтра повозку и отправимся в путь? У нас будет целый месяц на то, чтобы настрелять вильдербисте и куду, пока не станет достаточно безопасно, чтобы отправиться в страну лихорадки. Как только ты вступишь в Большую Игру, ты перестанешь думать об этой женщине. Нет, женщины тоже очень хороши — когда они на своем месте… но когда доходит до выбора между ними и Большой Игрой, я лично выбираю Игру!

Глава 20

Месяца через два после бегства Эрнеста из Англии мистер Кардус получил от него письмо — в ответ на одно из своих. Эрнест сердечно благодарил дядю за доброту и в особенности за то, что мистер Кардус не примкнул к его гонителям. Что касается денег — Эрнест надеется, что сможет сам зарабатывать себе на жизнь, но если нужда возникнет — обязательно напишет. Письмо, довольно короткое, заканчивалось так:

«…Поблагодарите Куколку и Джереми за их письма. Я бы ответил — да боюсь много писать; каждое письмо возбуждает столько болезненных воспоминаний и заставляет меня вновь и вновь думать обо всех дорогих моему сердцу людях и местах более, чем это было бы полезно. Все дело в том, дорогой дядюшка, что я, строго говоря, еще никогда в жизни не был настолько несчастен, а что до одиночества — так я его раньше и не знал по-настоящему. Иногда мне жаль, что убит мой кузен, а не я — я был бы мертв, похоронен и никому уже не помешал бы.

Мистер Эльстон был моим секундантом в этой несчастной дуэли, и теперь я собираюсь вместе с ним в экспедицию по стране. Он очень добр ко мне и представил меня здешнему обществу. Люди здесь очень гостеприимны — в колониях все чрезвычайно гостеприимны — однако сто новых лиц не могут заменить одного старого друга, и я иногда думаю, что даже старик Аттерли был бы для меня лучшим компаньоном, чем любой из этих людей; кроме того, я все время чувствую себя самозванцем, вторгшимся в их привычный мир под вымышленным именем. До свидания, мой дорогой дядюшка. У меня нет слов, чтобы описать, как я благодарен вам за вашу доброту. Моя любовь и поцелуи Куколке и Джереми»