"Фантастика 2025-28". Компиляция. Книги 1-19 - Дмитрий Шатров

– Кроме того, что это существо обладает нечеловеческой реакцией?

Людмила молча кивнула в ответ.

– Он охотился.

– Вампир? – Лицо Людмилы вдруг сделалось смертельно бледным, с ее щек тут же сошел хмельной румянец.

– Да, он специально спровоцировал аварию, чтобы получить в свое распоряжение как можно больше жертв.

– Пикник на обочине. – Людмила промокнула салфеткой выступившую на лбу испарину.

– Можно и так сказать. Наверное, он не планировал оставлять следы.

– Но что-то пошло не так, и он сорвался, выпил одну из жертв до конца! – Румянец медленно возвращался на лицо Людмилы. – И это значит, что он не умеет держать себя в руках.

– Или ему плевать на социальные нормы.

– Или и то, и другое сразу. И я тут подумала. – Людмила посмотрела на него испытующе. – Почему ты думаешь, что это «он»? Вести себя так… импульсивно может и женщина.

Он чуть было не спросил, судит ли она об этом по себе, но в который уже раз удержался на самом краю. Да, Людмила была до крайности импульсивной женщиной, его предположение могло ее как повеселить, так и оскорбить. Поэтому лучше было не рисковать.

– Надо бы позвонить в морг. – Она так быстро меняла тему разговора, что Харон не всегда за ней поспевал.

– Зачем? – спросил он.

– Попытаюсь выяснить, не поступали ли к ним тела со странностями. Ну, там обескровленные, покусанные… – Людмила замолчала, припоминая, что еще можно счесть за странность.

– Спроси у меня, – сказал Харон.

– Не поняла? – Она посмотрела на него с недоумением.

– Почти все тела в этом городе проходят через мою контору.

– Как я могла забыть! Ну и как, ты видел странных мертвецов?

Он не видел странных мертвецов, но он, несомненно, видел кое-что странное. Оно было настолько странным, что он впервые за свою карьеру ошибся, спутал живое с неживым, распахнул дверь смерти, но она отказалась входить и отказалась забирать ту, которую он для нее приготовил.

– Что? – спросила Людмила.

Определенно, эта женщина невероятно чутко чувствовала, как меняется его настрой. В этом было что-то одновременно лестное и пугающее. – Ты вспомнил что-то странное, Харон?

– Это вряд ли связано с нашим делом.

Вот у них уже появилось «наше дело». Как быстро и как легко удалось Людмиле втянуть его в эту авантюру! Или Людмила тут ни при чем, а всему виной его собственный интерес? Ему ведь интересно! Странности в привычном и незыблемом мире всегда одновременно раздражали и возбуждали его. А на теле той девочки не было иных следов, кроме как от травм. Харон был в этом совершенно уверен. Он доверял и своим глазам, и своим рукам, и своему профессионализму. Доверять-то доверял, но все равно умудрился так оконфузиться, спутать живое с неживым. А может быть, причиной всему то, что девочка – не совсем человек? Может быть, это именно она вампир. Молода, экспрессивна, безрассудна и неосторожна. Может быть он и не почуял ее суть потому, что она не человек? Может быть, она потому и не погибла в той аварии, из-за особенности метаболизма и уникальной регенерации?

Идея была настолько хороша, что Харон чуть было в нее не поверил, но снова остановился в самый последний момент. Девочка из оврага не могла быть вампиром, хотя бы потому, что на автобус с туристами напали, когда она пребывала в глубокой коме. Ведь не станет он на полном серьезе допускать, что пациентка, находящаяся в вегетативном состоянии, может незамеченной выбраться из палаты интенсивной терапии, совершить преступление и незамеченной же вернуться! Или может? Со всеми этими вампирскими хлопотами он совсем о ней позабыл. Вверил в заботливые руки Марты ее беспомощную оболочку и успокоился. А ведь в этой девочке, несомненно, есть что-то особенное, что-то, что зацепило сначала его, а потом и Мирона. Слишком быстро он сбросил со счетов ту аварию.

– Эй! – Людмила тронула его за руку, и он вздрогнул от неожиданности. – Ты сейчас думаешь про эту девчонку, да? – Все-таки, она уникальная женщина! Есть в ней что-то ведьмовское. – Она разбилась на мотоцикле в том же овраге, почти на том же самом месте. Если бы ты ее тогда не нашел, она бы непременно умерла.

А вот с этим утверждением он не мог согласиться. Девочка оказалась куда крепче и куда живучее.

– Она и сейчас жива исключительно в формальном смысле, – сказал он.

– Но надежда все равно есть. Как ни крути, а она невероятно везучая особа! Она попала в аварию на заброшенной дороге, по которой почти никто больше не ездит.

– Я езжу, – возразил Харон.

– Я и говорю – везучая. Ты поехал по той самой дороге в тот самый момент, когда ей была нужна помощь. Ты отвез ее в больницу, где почетный вымпел доброго самаритянина у тебя перехватил Мирон. А дальше ей снова повезло: поблизости оказался нейрохирург с мировым именем, который совершенно бесплатно провел ей высокотехнологическую и весьма недешевую операцию.

– Ты исключила из этого перечня счастливых совпадений себя, – сказал Харон. – Это ведь ты уговорила того нейрохирурга.

– Грешна! – Людмила не стала отпираться. – Иногда я испытываю странную потребность творить добро направо и налево.

Да, это действительно была странная потребность. Сам Харон предпочитал творить добро только за деньги. Исключение он делал лишь для друзей, а друзей его можно было пересчитать по пальцам одной руки.

– Может быть тогда ты его спугнул? – спросила Людмила, наблюдая, как официант ставит перед ней кофе и чудеснейший, вкуснейший десерт. – Он, типа, обкатывал схему. Сначала авария, потом нападение на беспомощную жертву. Ай, нет, – она покачала головой. – Для него ты тоже беспомощная жертва. Он мог поужинать и тобой тоже, а потом заставить тебя все забыть.

А вот это было неожиданно обидно. Харон не считал себя беспомощной жертвой, на то у него были все основания. Доказательство этого сейчас лежало в городском морге с дырой в сердце и аккуратно подпиленными клыками. Досадно, что Людмила думает иначе.

– Прости. – Она снова коснулась его руки. – Я знаю, на что ты способен в честном и открытом бою. Но та тварь куда умнее и куда опаснее нашего клиента. Она могла напасть на тебя исподтишка.

В сказанном была своя логика, но Людмила все равно сильно ошибалась на его счет. Почти все люди ошибались, а он не стремился