Весь Генри Хаггард в одном томе - Генри Райдер Хаггард
— Allemachte! — воскликнул Ханс. — Баас, за время странствий нам довелось повстречать немало странных людей, но с этими дабанда никто не сравнится. Все они тут, и мужчины и женщины, баас, сплошь колдуны и служат самому дьяволу. Неудивительно, что бедные абанда повредились в уме.
Затем он устало опустился на табуретку и принялся молча поглощать ужин. Я тоже рухнул на стол напротив него, ибо от усталости и потрясений ноги меня уже не держали. В ту минуту я почти согласился с Хансом. Теперь я, конечно, понимаю, что все те странные события можно объяснить вполне естественными причинами. Не было ничего мистического в том, что стадо слонов напало на воинов абанда в лесу, ведь животные, должно быть, взбесились после бури и землетрясения, а оставшиеся в живых дикари и их собратья помешались от страха и собственных суеверий.
Вполне естественно, что столь пылкий мужчина, как Аркл, поддался очарованию прекрасной жрицы, чьи достоинства приумножила завеса тайны, которая окутывала эту самую Энгои. Правда, я до сих пор не понимаю, каким образом вышеупомянутая дама смогла установить с ним телепатическую связь (если уместно употребить здесь подобное выражение). Хотя очень может быть, что все это существовало лишь в воображении Аркла, а романтические чувства проснулись в его сердце, когда он впервые увидел красавицу на берегу озера.
Однако все вместе: жуткие события, подкрепленные легендами, которых я вдоволь наслушался, многочисленные загадочные обряды, странные и отвратительные происшествия, в которых мне невольно пришлось принимать участие, и, наконец, исчезновение Аркла в этом так называемом земном раю — губительно подействовало на вымотанного до предела (как морально, так и физически) человека.
Вот почему я, ощущая полнейший упадок сил, слег в постель. И неудивительно, что у меня вскоре началась нервная горячка. В таком состоянии я пробыл целую неделю, а потом еще семь дней приходил в себя.
За это время почти ничего не случилось. От Ханса я узнал, что жизнь в городе шла своим чередом, как было до великой бури. Люди спокойно возделывали сады, священный огонь на жертвеннике вновь горел, а жрецы подняли смотровую башню, откуда, как и прежде, наблюдали за звездами. Народ вел себя так, будто не произошло ничего необычного или же все это уже стерлось из их памяти.
Преисполненный беспокойства и дурных предчувствий, я хотел лишь одного: бежать из этой страны, как только окончательно поправлюсь и наберусь сил, чтобы выдержать длительное путешествие. Много раз пытался я вызвать к себе Кумпану, ибо, судя по всему, он единственный обладал тут реальной властью, но мне неизменно отвечали, что его нет на месте.
В конце концов старик пришел, нацепив на лицо свою неизменную слащавую улыбку, и выразил сожаление, что не имел возможности появиться раньше и, будучи целителем, вылечить меня быстрее.
Я ответил, что все это пустяки и я уже вполне здоров, так как сроду подолгу не валялся в постели. А затем осведомился, нет ли каких-нибудь новостей.
— Совсем немного, господин. С озера пришло известие, что Энгои и ее муж, Щит Тени, пребывают в добром здравии и весьма счастливы. Абанда вернулись в свою землю, где вновь обрели ясность ума, ведь слоны убили только двести воинов — не так уж и много. Они покорились нам, передали, что не намерены продолжать войну, и пообещали, что впредь будут нашими верными слугами и станут жить с нами как единый народ.
— Одним словом, все вышло так, как ты и хотел, — заметил я.
— Верно, господин. Теперь мы вновь станем великим племенем, единым народом, как и было сотни лет назад. Абанда храбрые воины, их женщины плодовиты, а наши рожают мало или вообще бесплодны. Теперь соседи больше не посмеют угрожать нам, а будут послушны нашей мудрости и сделают все, что мы им велим.
— Полагаю, Кумпана, это и было главной целью вашего Совета?
— Верно, господин, и во многом из-за этого мы призвали тебя в землю Моун, однако ты никак не мог понять наши мотивы, как и многое другое. Без тебя Кенека ни за что не спасся бы от арабов, а белый господин, Щит Тени, — от абанда, после того как мы изгнали его из страны за безрассудство, чему даже я был не в силах помешать.
— Но зачем, Кумпана, ты вернул Кенеку и сразу же лишил его власти, объявив вне закона?
— Видишь ли, Макумазан, если бы Кенека не вернулся и не был изгнан снова, то он не переметнулся бы к абанда, не пошел бы вместе с ними на нас войной, чего мы упорно добивались, дабы свершилось старинное пророчество. Но абанда не последовали бы за Кенекой, ведь они боятся Энгои и ее служителей, не будь тебя, прославленного Макумазана, белого человека, чья слава повсюду бежит впереди него, как затравленный шакал. Вот мы и отправили тебя к ущелью, сделав вид, что нам предстоит битва.
Я еле сдерживал гнев, не желая вступать с Кумпаной в бесполезный спор: это надо же было так опозорить почтенного охотника!
— Так, выходит, ты это предвидел, Кумпана, — произнес я с ядовитой иронией, — и нарочно все подстроил?
— Таков мой дар, господин, — пояснил он мягко, словно делая снисхождение невежественному глупцу.
У меня перехватило дыхание от столь неслыханной дерзости, но я опять решил сменить тему, чувствуя, что спорить с ним бесполезно.
— А зачем ты привел сюда нынешнего мужа Тени и соединил этих двоих супружескими узами? Не проще ли было отдать ее в жены Кенеке или кому-то другому из твоего народа?
— Дело в том, господин, что
