Фантастика 2025-152 - Екатерина Александровна Боброва
Радиоприёмник «ВЭФ» бормотал, будто недовольный пенсионер в очереди:
– …по итогам первого полугодия производство ватных одеял в Татарской ССР увеличено на семь процентов…
Запах нафталина и варёного компота смешался с влажной нотой кильки, оставшейся с ужина, и навис над съёмной комнатой плотным советским облаком. Ковёр с оленями висел на стене, как немой свидетель бытового заговора. Марина сидела за столом, перебирая кассеты и документы, словно участковый бухгалтер, пытающийся найти смысл в хаосе.
– Ты бы хоть кепку снял, – пробурчала она, не поднимая глаз. – А то от тебя уже пахнет хроникой.
– Лучше хроникой, чем твоим начёсом. Он сегодня похож на археологический слой, – отозвался Дмитрий, натягивая галстук, как удавку.
– Зато без шуток про Брежнева, спасибо и на этом.
Дверь скрипнула, и в комнату вплыла баба Нюра с банкой компота в руках. Платок на голове был красно-белым, будто она только что вернулась с демонстрации, а не с кухни.
– Ну, голубчики, налейте себе, а то остынет, – сказала она и хлопнула банку об стол так, будто ставила точку в речи генсека.
Марина взглянула на бабу Нюру с тем же выражением, с каким налоговый инспектор смотрит на неподписанную декларацию.
– Анна Петровна, вы вчера упоминали… базу. Овощную. И завмага. Вы не могли бы… подробнее?
Баба Нюра прыснула смехом, наливая компот в стаканы.
– А то! Там у нас давно чёрт знает что творится. И колбаса исчезает, и магнитофоны. Один раз даже ткань целую фуру спёрли! А всё – Виктор. Завмаг. У него дача такая… знаете… с ковкой. Представляете? В 79-м! Ковка! Это ж как золотые зубы у продавщицы хлеба.
– И вы уверены, что он замешан? – Уточнила Марина, записывая в блокнот. Почерк дрожал, как линия пульса на мониторе.
– Я уверена, что он не святой, – отрезала баба Нюра. – У кого в квартире три магнитофона? И один из них – японский!
– «Японский» – это диагноз, – вставил Дмитрий. – В моём детстве такие были только у богов и у криминала.
– Во-во! – Обрадовалась баба Нюра. – А ещё он жену на курорт отправлял. В Болгарию. Каждый год!
Марина приподняла бровь:
– На зарплату завмага?
– Ну конечно, – фыркнула баба Нюра, – Она у него, знаете, как у лётчика-испытателя. Только в профиль.
Дмитрий тихо прыснул, прикрыв рот рукой.
«Это дело – золотая жила. Или трясина. Или и то и другое».
– А вы говорили, что и телевизоры пропадали? – Марина ткнула пальцем в «Рекорд».
– Так один и есть, с овощебазы! – Бодро отозвалась баба Нюра, как будто сообщала рецепт борща. – Мне его племянник подарил. А он как раз у Виктора грузчиком.
Марина села ровно. Ручка в блокноте застыла.
– Вы уверены?
– Конечно. Он тогда сказал: «Тётя Нюра, вот тебе ящик – за помощь». Я думала, за какую помощь? А потом поняла. Я ведь когда-то… – она понизила голос, – …его с проверкой предупредила.
– Блестяще, – пробормотала Марина. – Мы сидим на вещественном доказательстве. На табуретке. Рядом с килькой.
Дмитрий повернулся к жене:
– Значит, у нас завмаг с тремя магнитофонами, тётка-осведомитель с телевизором из дела и фура ткани, ушедшая в небытие. Хочешь сказать, это всё связано?
– Хочу сказать, если мы докопаемся до истины – возможно, нас выбросит обратно. Или посадят. Пока неясно.
Баба Нюра, допив компот, вытерла губы уголком фартука:
– А вы точно из райцентра? А то больно уж вы… спрашиваете умно.
Марина вздохнула:
– Мы просто… любознательные. Народный контроль.
– Ага, – Дмитрий ухмыльнулся. – С элементами самодеятельности.
Баба Нюра почесала затылок:
– Ну-ну… Смотрите там, не угодите, как Володька с пятого. Тот тоже интересовался. А теперь в санатории закрытого типа. На 10 лет.
Марина встала, блокнот прижала к груди.
– Спасибо, Анна Петровна. Мы вас больше не отвлекаем.
– Да мне что, я ж пенсионерка, – улыбнулась баба Нюра. – Вы если что… аккуратнее с этим делом. Оно как бы… замороженное.
– Как килька, – буркнул Дмитрий.
Когда баба Нюра вышла, прихватив банку с остатками компота, тишина повисла в комнате, как плакат о вреде тунеядства.
Марина повернулась к Дмитрию:
– Завтра – база. Сегодня – план.
– А у меня уже есть. Я штурмую Виктора с обаянием. Ты берёшь кассету и блокнот. Допрос с пристрастием.
– Ты хочешь снова импровизировать?
– Нет. Я хочу быть легендой.
– Тогда хотя бы сними кепку. Легенды не носят шапки, как из передачи «Очевидное — невероятное».
Он снял кепку и с достоинством положил её на телевизор, словно корону на пьедестал.
– Теперь всё серьёзно.
– Тогда молчи и пиши. У нас есть завмаг, дача и килька. Значит, есть шанс.
Радио на столе тихо выдавало Людмилу Зыкину, как будто боялось потревожить утреннюю советскую идиллию:
– …а над Москвою — синие ночи, любимый город в сердце моём…
Запах нафталина, варёного компота и старой фанеры напоминал Марине о бабушкином чулане, где когда-то жили мыши и тайник с советским бельём. Сейчас же она сидела за столом, перед ней – картонная коробка, набитая воспоминаниями и уликами. На коленях лежал блокнот, исчерченный записками так, будто она писала не по делу, а черновик для КГБ.
– И что у нас тут, – пробормотала она, доставая одну из кассет. – Boney M. Как трогательно.
– Ты лучше вслушайся в название, – Дмитрий наклонился над коробкой. – Это же… «Ночной экспресс». Я под неё в седьмом классе первый раз танцевал. С Валей из шестой «Б».
– Информация, без которой я прекрасно жила, – сухо ответила Марина. – Где здесь хоть что-то, связанное с овощебазой?
Дмитрий в этот момент пальцем провёл по корпусу телевизора «Рекорд». Он был тёплым, как будто только что вещал что-то из параллельной реальности.
– Он греется. Хотя отключён, – задумчиво произнёс он. – Может, это не телевизор, а портал?
– Или у него просто коротит от старости, как у тебя с логикой.
Из коробки показалась поддельная квитанция. Марина сразу выпрямилась, словно её подали током:
– А вот это уже интересно. Квитанция на списание мяса. Подпись какая-то… «Киселёв», печать кривая… И причина – «порча вследствие оттепели». Учитывая, что это август, а холодильники у них промышленные…
– Мясо испортилось от… оттепели?
