"Фантастика 2025-28". Компиляция. Книги 1-19 - Дмитрий Шатров

– Пойдем. – Не дожидаясь и не оглядываясь, Харон шагнул на поросшую мхом каменную дорожку, оставляя за своей спиной старые надгробия, поверженных врагов и растерянного двенадцатилетнего мальчишку.

Мирон догнал его уже на выходе из кладбища и дальше всю дорогу до ютящегося в подвале спортивного клуба держался позади, но не отставал. И в подвал спустился покорно, хотя Ба всегда учила его опасаться незнакомцев.

И вот теперь он стоит в подвале под тусклым светом голой лампы сразу с двумя незнакомцами. И по виду это очень опасные незнакомцы. По крайней мере, один из них. Тот, что с тростью. Он стоит, а они разглядывают его, как какого-то зверька: внимательно, но почти без любопытства.

– Ты знаешь, куда попал, мальчик? – спросил его наконец Савик.

Мирон мотнул головой и тут же поморщился от боли и гула в ушах.

– Легкое сотрясение, – сказал Харон, ни к кому не обращаясь.

– Ты попал в спортивный клуб по айкидо, мальчик. Ты знаешь, что такое айкидо?

– Я узнаю, – пообещал Мирон, не столько этим двоим, сколько самому себе.

– Будет толк. – Савик кивнул, а потом добавил: – Я твой тренер, меня зовут Савик Мусаилович. Тренировки три раза в неделю, плюс выходные по желанию. Когда ему начинать? – Он посмотрел на Харона.

– Завтра, – ответил тот.

– Ты сказал, что у него сотрясение.

– Он справится.

– Хорошо. – Савик Мусаилович кивнул. – Не буду сразу давать полную нагрузку. Ты сейчас куда? – он перевел взгляд на Мирона.

– Домой.

– Мама не обрадуется такому твоему виду.

– Мамы нет. – Он уже почти привык, что нет ни мамы, ни папы, почти перестал чувствовать вину за их смерть.

– А кто есть?

– Ба. Бабушка.

– Бабушка еще больше не обрадуется. – Савик Мусаилович кивнул в сторону неприметной двери. – Там раздевалка и умывальник. Иди приведи себя в порядок.

В раздевалке с двумя рядами выкрашенных ядовито-зеленой краской железных шкафов так сильно пахло потом, что у Мирона заслезились глаза. Он прошел к умывальнику, посмотрел на свое отражение в висящем над ним зеркалом и понял, что привести себя в порядок не получится. Нос распух и почти не дышал, один глаз заплыл, а бровь рассекала все еще кровоточащая рана. Куртка в грязи, джинсы порваны, и в дыру выглядывает разбитая в кровь коленка. Мирон криво усмехнулся своему отражению, решил, что не пропустит ни одной тренировки у Савика Мусаиловича, и принялся смывать с лица кровь и грязь.

И данное однажды самому себе слово Мирон сдержал. До самого поступления в институт он посещал все тренировки в клубе. Сначала ему было тяжело. Сначала у него ничего не получалось и было стыдно перед остальными пацанами. Эти пацаны были сильнее, ловчее и опытнее. Этим они походили на тех четверых. Но эти пацаны никогда не издевались над Мироном. Полгода Мирон мучился и считал себя слабаком, а потом у него вдруг начало получаться. И силы откуда-то взялись, и ловкость, и спортивная хитрость. И в планке он теперь стоял по несколько минут, и отжаться мог, играючи, и подтянуться на турнике. И на соревнования его Савик Мусаилович начал выставлять. Сначала на городские, потом уже и на областные. И до черного пояса он дорос к семнадцати годам. Дорос до черного пояса и понимания того, как сильно ему повезло, что пять лет назад он повстречал Харона и Савика Мусаиловича.

Харон тоже приходил в подвал тренироваться, но делал это тогда, когда в клубе не было никого, кроме Савика. Не любил общество, презирал зрителей. Мирон лишь однажды стал свидетелем этой тренировки. Они оба ему позволили остаться: и Савик Мусаилович, и Харон. Это было знаком наивысшего доверия, зачислением в когорту избранных. По крайней мере, Мирону тогда так показалось.

А еще ему преподали урок того, как вести бой без боя. В схватке Савика с Хароном не было и не могло быть победителя. Постороннему, непосвященному человеку вообще показалось бы, что нет никакого боя, что все это сплошная ерунда и бальные танцы. Про бальные танцы Мирону однажды сказал его одноклассник Женек Степушёнок.

Женек занимался боксом. Вот это был спорт! Вот это была силища! Разумеется, в понимании Женька. Остальное, всякие там айкидо, не укладывалось в его картину мира, а то, что не укладывалось, Женьку хотелось низвергнуть или хотя бы поломать. Мирон долго терпел насмешки и подначивания, избегал прямых столкновений, не лез на рожон. В общем, делал все, как учил Савик Мусаилович. Терпеть и уклоняться с каждым разом становилось все тяжелее.

– Непротивление злом насилию, – сказал Харон, когда Мирон решился поделиться с ним своей проблемой.

Вообще-то, он старался ничем таким не делиться, но… накипело. К тому времени их отношения с Хароном перешли на новый уровень. Мирон пока не понимал, можно ли называть их дружбой, но очень на это надеялся. Один тот факт, что Харон велел обращаться к нему на «ты», обнадеживал.

– Замучился непротивляться. – Мирон помотал головой. – Он называет айкидо балетом. Представляешь?

– И лезет на рожон? – Харон посмотрел на него тусклым, лишенным всякого интереса взглядом.

– Еще как лезет. – Мирон кивнул.

– Ну так сделай ему приятное, прими вызов.

– А как же непротивление злом насилию?

– А у него получится причинить насилие?

– Нет, – ответил Мирон, не задумываясь.

– Ну, тогда не вижу моральной дилеммы.

Вообще-то, самого понятия «моральная дилемма» для Харона не существовало. Он не ставил себя над обществом, но он, однозначно, был вне общества. Наверное, поэтому так упорно отказывался жить по его законам.

– Савик Мусаилович не одобрит.

– Савику Мусаиловичу совсем не обязательно знать обо всех твоих жизненных перипетиях. Я сегодня в одиннадцать вечера приду в клуб. Могу поучить тебя разумному непротивлению.

Вот это было настоящее чудо! Одно дело – наблюдать за тренировкой Харона и совсем другое – стать его спарринг-партнером!

– Я приду, – сказал Мирон, изо всех сил стараясь, чтобы Харон не заметил его радости. В то время, ему хотелось быть похожим одновременно и на Савика Мусаиловича, и на Харона. В то время проявление эмоций казалось ему слабостью.

И Харон той же ночью показал ему, как нужно «непротивляться» в случае с Женьком и подобными ему персонажами. И той же ночью Харон дал ему свое благословение на чуть более активное «непротивление».

С Женьком Мирон разобрался на заднем дворе школы спустя несколько дней после той