Фантастика 2026-80 - Мария Фир
Сто второму понадобилось несколько попыток, чтобы подняться на ноги. Он пошатнулся и, не говоря ни слова, быстрыми, неуверенными шагами покинул казарму. Неясно было, побежал ли он за подмогой к своим приятелям или просто боялся второго раунда с внезапно ощетинившимся Рыжим.
Давление в воздухе спало. Гробовая тишина сменилась натянутым, приглушённым гомоном. Все разом принялись за свои дела, не глядя в нашу сторону, словно только что не наблюдали за тем, как человека чуть не забили насмерть.
Моя койка и одежда всё ещё были мокрыми. Ледяная влага проникала сквозь ткань, неприятно холодила кожу, но притупляла ноющую боль в рёбрах.
— Перестань притворяться, — его голос прозвучал умоляюще. — Дай я помогу. Я же вижу, как тебе больно.
Жалость в его глазах бесила меня сильнее любой боли. Я зло взглянула на него, стиснув зубы.
— Просто не трогай меня. Оставь в покое.
С трудом, сквозь волны тошноты и боли, я развернулась лицом к стене, отворачиваясь от его взгляда. Ненавижу. Ненавижу эту жалость.
Он тяжело вздохнул, но кажется сдался. Я почувствовала, как он поднялся с моей кровати.
Боль из острой, разрывающей превратилась в тугую, тупую волну, накатывающую с каждым движением грудной клетки. Я дышала крошечными, поверхностными глотками воздуха, боясь сделать полный вдох. Внутри всё выло от боли, хотелось кричать, но я лишь стискивала зубы до скрежета, храня гробовое молчание. Сон, короткий и прерывистый, оказался не отдыхом, а еще одной пыткой.
Внезапно сквозь гул голосов, словно лезвие по коже, прорвался хриплый голос командира. Послышались тяжёлые шаги, скрип коек — все смиренно поднимались на построение. Сквозь туман боли, окутавший сознание, я заставила себя подняться. Не выпрямляясь, почти скорчившись, я заковыляла к выходу.
Толкнув тяжелую, скрипящую дверь, я выбралась на улицу. Резкий ветер ударил в лицо, сорвав с губ тихий стон. Мои волосы, собранные в небрежный хвост, яростно бились по плечам.
Командир стоял спиной к нам, прибивая что-то к обугленному деревянному столбу. Монотонные удары молотка звучали как удары сердца этого проклятого места. Когда медленно он развернулся.
— Ваша новая библия, — Он указал молотком на ламинированный лист бумаги, пришпиленный к столбу. — Распорядок дня. Настоятельно рекомендую выжечь его у себя в памяти. С сегодняшнего дня ваша жизнь больше не принадлежит вам. Она измеряется свистками и приказами. Подъём, приём пищи, тренировки, отбой. Всё по минутам. Любое отклонение будет наказано.
Он обвёл нас взглядом, давая словам впитаться.
— Вопросы?— в его тоне ясно звучало, что вопросов он не потерпит.
9. Бризмы
Мы нестройной толпой двинулись к столбу. Листок с распорядком дня стал нашим новым законом. Совсем скоро нас ждали «теоретические занятия». Слово «учить» звучало здесь кощунственно. Для чего вдалбливать знания в головы тех, кого растерзают в первом же бою?
Я осторожно обхватила себя за плечи, стараясь не дышать слишком глубоко. Боль в рёбрах была тупой, навязчивой, как зубная, и не собиралась утихать. Рыжик стоял рядом, и его молчаливое сочувствие давило почти так же сильно, как и взгляд лысого. Тот ошивался в стороне со своей сворой, и то и дело бросал на нас злые взгляды. Это хуже всего. Из-за моей глупой вспыльчивости Келен теперь стал мишенью. Зачем я тогда пнула этого урода? Маленький, ничтожный акт неповиновения, который мог стоить нам обоим жизни.
— Тебе нужно в лазарет, — тихо, не привлекая внимание командира, проговорил рыжик, не отрывая взгляда от расписания.
— Лучше подумай о том, что нам делать дальше, — отмахнулась я, с трудом поворачивая голову в сторону Лысого и его прихвостней. — Они это просто так не оставят.
Реальная проблема ведь не в сломанных рёбрах, а в том, что тень мести уже накрыла нас, и от неё не спрятаться.
— Я справлюсь с ними, — самоуверенно заявил Рыжик. Я бы расхохоталась ему в лицо, если бы каждый смешок не отзывался в боку болью.
— Серьёзно? — прошипела я, сжимая зубы. — Хорошо, одного ты взял врасплох. Но что ты будешь делать против трёх? Они не станут нападать на тебя по очереди. Они просто забьют тебя, как щенка.
Он отвел взгляд, и в этом мгновенном движении я увидела всё — тот же всепоглощающий страх, что грыз и меня. Но за ним упрямо тлела искра какого-то мальчишеского героизма. И неожиданно на меня накатила волна вины — тяжёлой, удушающей. Рыжик чем-то напоминал мне брата — этот же слишком упрямый взгляд, готовый скорее сломаться, чем согнуться.
— Придумаю что-нибудь, — пробормотал он, уже не глядя на меня.
— Нет, — мой голос прозвучал строже. Я взяла его за руку — не для утешения, а как знак договоренности. — Мы теперь в одной лодке. Я не позволю тебе одному разбираться с этим.
Келен слабо кивнул, и его плечи расслабились.
Десятое отделение неспешно отправилось на занятия. Несмотря на боль, гнев и усталость, внутри меня шевельнулся крошечный огонёк любопытства: чему же нас собираются учить? Не тратя времени на раздумья, я последовала за своим отделением. Возможно, физически я и слабее многих в этом аду, но знания — это тоже оружие. Теория могла стать моим щитом и мечом, раскрыть секреты чудовищ, превративших нашу жизнь в кошмар.
Мы шли по узкой каменной дорожке, извивающейся между мрачных казарм. Впереди, словно призрак в молочной пелене, вырисовывалось главное учебное здание. Трёхэтажное, сложенное из серого, безликого бетона, оно нагоняло тоску своими квадратными маленькими окнами. Здание казалось не творением человеческих рук, а порождением самой этой ядовитой мглы.
Внутри нас встретило обширное, холодное фойе с голыми стенами. За одним из столов сидела женщина в строгой, серой форме. Огромные, толстые стёкла очков невероятно увеличивали её глаза, делая их похожими на два медяка. Она молча указала длинным пальцем на лестницу.
— Десятое отделение занимается с Первым и Четвёртым. Второй этаж, аудитория семь,— её голос прозвучал тихо и безжизненно, будто она сама превратилась в часть этих бетонных стен.
Как оказалось, у каждого отделения свой путь, своя учебная программа. Мы оказались не просто стадом, а пронумерованными деталями в огромном и бездушном механизме, который методично перемалывал одних, чтобы шестерёнки других продолжали вращаться.
Тесная аудитория была забита до отказа — казалось, ещё немного, и стены начнут трещать под напором людских тел. Два других отделения уже успели занять все лучшие места, оставив нам
