Дисгардиум 13. Последняя битва-2 - Данияр Саматович Сугралинов
— И что мне делать? — сглотнув, прошептал Третий.
— Мы воскресим Дэку. Но как — зависит от вас обоих. Мы спросим его, когда призовем из великого ничто его сознание, но прежде хотелось бы услышать тебя. Мы можем объединить тебя с ним. Ты получишь его воспоминания и проживешь его жизнь, которую потерял. Пусть лишь свидетелем, но зато с полноценной душой. А он проживет твою.
— А взамен?
— Ничего. Ты станешь более целостным, вот и все. Но… — Тиамат помедлила с продолжением. — Если — если! — мы победим в Последней битве, все вы сможете вернуться в реальный мир. Без слияния. И он, и ты. Реплику твоего тела, причем в любом возрасте, технологии позволяют воссоздать хоть сегодня. Перенос сознания и интеграция души — это подвластно только нам, но при условии полного контроля Дисгардиума. Выбор за тобой.
Денис долго молчал, обдумывая. Только тогда я заметил, что к нам подошли и остальные бета-тестеры. Они смотрели на него с пониманием — каждый представлял себя на его месте. Макс положила ладонь ему на плечо.
— Нет, — наконец сказал Третий. — Пусть Дэка остается собой, а я — собой. Я прошел через ад бета-мира, не нужно ему знать. Подождем исхода войны. И тогда… может, тогда мы — вместе! — решим, хотим ли иметь одно тело на двоих в реале.
— Да будет так, — сказала Спящая.
Показалось мне или нет, но внутренне я чувствовал, что она и остальные боги недовольны выбором Третьего. Я был на его месте, когда покидал бета-мир, оставляя там копию своего сознания и Преисподнюю. Каждое слияние оборачивалось головной болью и растерянностью, но я, как никто другой, понимал, насколько важно сохранить целостность души. И ради себя, и ради того парня, принявшего на себя в мое отсутствие и пытки Девятки, и адское пламя битв за Тринадцатый легион Белиала.
— Стойте! — крикнул я.
Все посмотрели на меня. Тиамат едва заметно кивнула, и я обратился к Третьему:
— Денис, прошу, подумай еще. Я понимаю, почему ты не хочешь сливаться с Дэкой: он сорокалетний мужик, которого изрядно потрепала жизнь. Ты, проживший в мертвом мире сто веков, для которого что день, что год — все едино, потому что в твоем мире даже солнце было прибито к небу… Ты совсем другой человек. Вы как близнецы, которых разделили в детстве. И сам подумай, на что ты обрекаешь и себя, и его. Думаешь, Дэка случайно стал соло-приключенцем? Выбрал класс, который дает бонусы за одиночную игру? Или возьми себя — кто был твоим лучшим другом? Есть ли такие вообще?
— Джун, — тихо ответил он.
— Вспомни, что ты сам мне о ней рассказывал. Ты уверен, что она была твоим другом? Может, ты и считал ее таковой, а она? Кем считала тебя она? Удобным партнером?
— К чему ты клонишь?
— Позволь Спящим вернуть тебе целостность души. Вместе с ней ты, как я понимаю, получишь вторую жизнь — жизнь Дэки.
Он очень долго смотрел в небо с тоской в глазах, потом махнул рукой и дрогнувшим голосом сказал:
— Черт с вами. Вытаскивайте Дэку… в меня. Потеснюсь.
Спящие переглянулись. Левиафан шагнул вперед, положив руку на плечо Третьего.
— Да будет так, — произнес он с торжественной серьезностью.
Тиамат подняла руки, и между пальцами заискрилась золотистая энергия.
— Готов ли ты, Денис Каверин, принять в себя все воспоминания, весь опыт и всю боль другого воплощения своей разделенной души?
Третий сглотнул, но кивнул решительно.
— Готов.
Спящие встали вокруг него. Их объединенная аура заставила воздух вибрировать, словно от невидимых колоколов.
Бегемот заговорил, и его тихий голос отозвался эхом в каждом сердце:
— Разделенная душа страдает в неполноте. Сознание, лишенное части себя, обречено на одиночество. Мы призываем утерянную половину из великого ничто!
Кингу поднял руку, и над головой Дениса возник столп мерцающего света — не золотистого, как при воскрешениях, а серебристо-голубого, переливчатого.
— Дэка! — позвала Тиамат. — Денис Каверин, соло-приключенец, невольно отрекшийся от нас, верховный жрец самозванки, герой, пожертвовавший собой ради общей победы! Откликнись!
В столпе света что-то шевельнулось. Контуры стали четче, и я различил знакомый силуэт соло-приключенца: тот же рост, те же черты, но как будто размытые, нечеткие. Словно отражение в воде.
— Где я? — раздался голос, хриплый от усталости. — Что за место? Я помню… Игры… Окаянную брешь… боль… Демон Ааз убил меня… Нет, Скиф. Это был Скиф… Я попросил его… было так нужно…
— Ты в безопасности, — мягко сказал Абзу. — Мы предлагаем тебе воссоединиться с другим твоим воплощением.
В столпе света Дэка повернулся к Третьему. Их взгляды встретились, и я увидел, как по лицу призрачной фигуры пробежала тень узнавания.
— Ты… — прошептал Дэка. — Ты тот, кто жил в бета-мире? Кто провел там десять тысяч лет?
— А ты тот, кто остался, — тихо ответил Третий. — Тот, кто бродил двадцать лет в одиночестве. Соло… Ты стал жрецом Бездны, чтобы помочь друзьям. Мы можем остаться разделенными. Дождаться победы и получить каждый свое тело в реальном мире.
— Можем, — согласился Дэка. — Но раз вы этого еще не сделали, есть и другой вариант?
— Да. — Третий кивнул с печальной улыбкой. — Я устал от одиночества. Даже рядом с Джун… я чувствовал пустоту. Словно во мне чего-то не хватает. Думаю, твоя жизнь была похожей на мою. Ты хотел бы и дальше так жить… или попробовать по-другому?
— Слив душу и сознание в одно целое? — спросил Дэка и посмотрел на меня. — Это тебя Скиф надоумил? Признаюсь, я клял тот день, когда с ним познакомился, но только потому, что боялся изменений…
Он замолчал. Спящие тоже молчали, давая им время на решение. Наконец Дэка кивнул.
— Хорошо. Я принимаю слияние. Пусть мы станем единым целым.
Тиамат подняла руки выше, и столп света начал расширяться, охватывая и Третьего. Обе версии Дениса оказались внутри мерцающего кокона энергии.
— Слияние душ — процесс болезненный, — предупредил Левиафан. — Вы почувствуете каждый момент жизни друг друга. Каждую радость и каждое страдание. Готовы?
Они кивнули одновременно.
Столб света взорвался ослепительной вспышкой. Третий и Дэка закричали — не от боли, а от шока. В их головы хлынули чужие воспоминания. Свет пульсировал все ярче. Две фигуры в столпе начали сливаться, словно две капли ртути. Контуры размылись, смешались, и наконец остался только один силуэт.
Постепенно сияние угасло. Денис упал на колени, тяжело дыша. Когда он поднял голову, я увидел в его взгляде то, чего там не было
