"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов
Это я так думаю соломки подстелить на всякий случай. Случаи бывают разные.
Это хорошо, что Светлана приучается больше думать о своем комфорте, а не о том, что должна и как обязана.
Смотрит на мою жизнь, правильно понимает, что не сможет так, конечно, дела крутить. Но все равно уже не кажется ей работа на хлебокомбинате такой уж манной небесной, что есть и получше варианты для жизни, как я ей намекаю.
Парторг требовательно косится на меня время от времени и я вспоминаю, что мне пора собирать взносы, чтобы потом тащить их в райком комсомола. В торге и на базе закрытых учреждений я пробую обойти сам всех членов ячейки, хотя там сам единственный настоящий член, если смотреть по половому признаку.
Как я и ожидал, денег мне стараются не давать, отпираются, что сейчас нет. Собрал только с половины взносы и предъявил результат парторгу, заглянув к ней в кабинет:
— Валентина Дмитриевна! Комсомолки торга не хотят сдавать взносы, у меня на них никаких методов воздействия нет. Слова убеждения им безразличны! Насилие применять не имею права!
Как бы прошу, а на самом деле мне глубоко наплевать на взносы для райкома, сам особенно суетиться не буду.
— Это не моя проблема! Разбирайся сам! Ты — комсорг! — слышу я в ответ от нахально улыбающегося парторга.
Зараза, меня заманила лживыми изначально обещаниями, а девок загнала в ячейку силовыми методами, и теперь сама в кусты!
А что ты хотел? Это и есть взрослая жизнь, где все друг друга используют и предпочитают покупать за понюшку табака. А про исполнение обещаний лучше и не заикаться, если нет способа настоять на своем.
Это она еще не понимает, с кем связалась! Думает почему-то, что я стану сильно за задание райкома переживать?
Я уже вполне хорошо осознал, что никакая, даже невероятно эффективная деятельность на посту комсорга торга не откроет мне двери дальше сделать карьеру. Не тот у меня возраст и явно, что не та биография, с отсутствующим даже средним образованием просто ничего не светит. Идти куда-то доучиваться не хочу, меня моя новая жизнь очень даже устраивает. Осознал, принял и готов понести положенное наказание за свой теперь вызывающе демонстрируемый пофигизм.
Мне с этого задания не холодно, не жарко, просто я еще откровенно всех не послал, как вспыльчивый подросток, а хладнокровно делаю вид, как взрослый человек, что веду какую-то работу. Время работает на меня, наверно, или просто не ворошу муравейник. Нет, не муравейник, а осиное гнездо.
Я и разбираюсь по ее совету, то есть вообще забиваю на эту суету большой и толстый стоп-кран. Буду я еще бегать туда-сюда с половиной взносов, тем более, что похвастать мне совсем нечем. Никого не привлек и уже мечтаю, чтобы меня побыстрее выгнали с высокого поста.
Пока ей самой не звонят из райкома и не интересуются, почему комсорг торга не появился в назначенное для отчетности время. И уже опаздывает на неделю с отчетом. Мне-то никто позвонить на работу не может, должность моя без стола обозначена, если только табуретка мне полагается на время ожидания приказов руководства.
Поэтому заходят через руководящую и направляющую силу советского общества в нашем торге.
Приходится Валентине поднимать свой солидный зад и самой душить всех строптивых комсомолок, пока они не выделят мне кто по рублю, кто по рубль двадцать. Я собираю взносы, добавляю от себя, но пока никуда их не несу, так как плотно занят на Спартакиаде. Подождут они там в райкоме, а то как-то слишком много стали понимать о себе.
Второй мой соперник оказался настоящим корейцем, я как увидел фамилию Ким напротив своей, сразу начал искать похожего по внешности парня в соседнем зале. И нашел около груши. Какой-то крепыш с головой муравья-воина, реально такой здоровенной и похожей на большой цилиндр, лупит бедную грушу так, что она аж до потолка подлетает. И явно видно, что он кореец, потенциально несгибаемый воин товарища Ким Ир Сена.
Тут наши парни, все уже повылетавшие, опять посмотрели на меня с заметной жалостью, настолько могучим и непробиваемым выглядим кореец.
— Ну, посмотрим, — пожал я плечами.
Есть у меня давно выработанное знание про работу с грушей. Тот, кто сильно бьет ее и заставляет летать на тросе — обычно начинающий боксер. Опытный уже знает, что удар нужно фиксировать в легкое касание на груше, а не пытаться еще и толкнуть ее подальше, растрачивая зря силы и время.
Так что я спокойно размялся и вышел на ринг, готовясь сурово рубиться. Однако и этот воин оказался начинающим, как только я хладнокровно поджал его и начал раздергивать с большим мастерством, сразу же поплыл и просто не понимает, что нужно делать.
— Наверно выиграл в рубке у такого же новичка или даже двоих, поэтому и оказался здесь, — понял я, успокаиваясь.
Про него самого мне ничего не известно, так что тоже может оказаться владельцем могучей плюхи, но с ним я отработал пожестче. Постоянно встречал сильными ударами, даже отсчитали парню разок нокдаун, когда я хорошо приложился с левой руки куда-то в область виска и корейца заметно шатнуло вперед.
У юношей нокдауны считают при любом возможном случае в СССР, все рефери так себя ведут, что обязаны присматривать за здоровьем советских подростков.
Это вам не какой-нибудь дикий капитализм, где все время звучит один лозунг: — Убей! Убей! Убей!
Совсем он мне никакого сопротивления оказать не смог, поэтому мне так же подняли руку.
— Завтра полуфиналы! — радостно бросил тренер, который вообще не ожидал такой легкой победы. — Не опаздывай на взвешивание!
Один я у него остался в строю, больше до полуфиналов никто из наших не дошел. И в боксе он ни хрена не понимает, конечно.
Так что на следующий день я снова не бегу сдавать взносы на Огородникова мимо гнезда продажной любви и заграничного разврата, а к обеду еду на Конюшню взвешиваться.
Потом недолгое ожидание, боев по списку стало заметно меньше и мне пора выходить. Попался мне парень повыше меня, с длинными руками, довольно тощий. Но оказался хорошо обучен, мне начало прилетать через руку по голове, пока я не подстроился к его тактике. Пришлось серьезно поддавить и постоянно биться на средней дистанции, как только он от меня отрывается, так снова накидывает очень
