Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный
— Не знаю, какая кошка между вами тут пробежала, — сказал он, — да и не интересует это меня сейчас. Я рад, что ты жив и не дал Володю в обиду. Он рассказал мне, как ты стрелялся с казаком.
Прежде чем заговорить, я здоровой рукой вынул изо рта деревяшку. Кинул ее в сторону. Во рту от нее остался неприятный привкус.
— Рад, что помог вам. — Я и не думал, что мой голос окажется столь слабым. — Не знаю, доверяете ли вы мне теперь, но хотел бы забрать свои вещи из гостиницы.
— Скажите, из какой, Никита, и мои люди привезут их.
— Дело в том, что я не помню ее названия. Совершенно. — И тут я ничуть не кривил душой. — Знаю только, что она недалеко от рынка, где меня повязали городовые. Но чтобы найти, придется покружить на извозчике.
— В любом случае, — резонно заметил Буревестник, — сейчас вам ваши вещи ни к чему. Когда сможете подниматься на ноги, мы с вами, Никита, и съездим в эту вашу потерявшуюся гостиницу.
Он поднялся со стула.
— Но номер оплачен на не слишком долгий срок, — заявил я, как будто это могло что-то изменить.
— Настойки Левана, Никита, поднимают людей на ноги за считанные дни, — ответил на это Буревестник. — Думаю, завтра-послезавтра вы уже будете в состоянии съездить со мной в гостиницу.
Он шагнул к двери, но я бросил напоследок еще одну реплику:
— А вы ведь солгали мне насчет медицины. Этот ваш кудесник Леван и людей с ранениями живота, наверное, на ноги ставит.
Я же знал, что вас ранят, — криво ухмыльнулся Буревестник. — Если бы вы не потеряли сознания и не подними Володя треногу, вам ни за что не узнать о докторе Леване.
С этими словами он вышел.
— Спасибо тебе, Володя. — Со своего места я видел только его спину. Он так и продолжал стоять у окна. — Без тебя я бы кровью истек еще до того, как пришел этот доктор.
— Нe в моих правилах давать умереть человеку, — бросил Володя, не оборачиваясь ко мне. — Даже если он не разделяет моих идеалов.
— Хватит уже, Володя, — тяжко вздохнул я. — Нельзя же все время дуться на меня, будто мышь на крупу. Вы ведь слышали весь мой разговор с Буревестником. Знали, что я собираюсь уехать из империи. И все равно напридумывали себе черт знает чего. Я не романтический герой. Я всего лишь человек, к которому Родина оказалась весьма неласкова.
— Так попробуйте изменить ее!
Володя одним движением оказался рядом со мной. Теперь уже он сидел на стуле, который только что покинул Буревестник.
— Я же видел вас в деле. Такие люди всегда нужны нам!
Даже если мы и хотел… — Я попытался развести руками — и тут же поплатился за этот опрометчивый поступок. Боль заставила снова стиснуть зубы до хруста. Отдышавшись немного, я продолжил: — Ты ведь Дюма читал, наверное, Володя? «Трех мушкетеров». Помнишь, что сказал д'Артаньян кардиналу? Меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, — процитировал я. — Для профессиональных революционеров, вроде Буревестника или Краба, я всегда останусь жандармом. Ты ведь даже имен их не знаешь. Только клички. Так или иначе, а меня прикончат. Либо вынудят покинуть организацию. Люди с именем и репутацией в революции не нужны. По крайней мере, в таких группах, как ваша. Чем вы менее заметны, тем лучше. Не веришь мне, Володя, спроси начистоту у Буревестника. Готов ли он взять меня к вам.
— А что будет, если он скажет мне — да?
— Вот тогда и будем думать. А пока можешь налить мне вина с настойкой этого вашего доктора Левана. Хочется поскорее встать на ноги.
Местное вино и микстура пожилого врача, действительно, быстро поставили меня на ноги. Признаюсь, раньше я во всех переделках не получал настолько серьезных ранений. Но отчего-то был уверен, что проваляюсь в постели никак не меньше пары недель. Однако уже на следующий день я — правда, к вечеру уже — нашел в себе достаточно сил, чтобы встать на ноги и даже с Володиной помощью добраться до уборной. На следующее утро я уже ел с ним за столом. И аппетит у меня был отменный. Словно паровоз ненасытной топкой, я поглощал самую разнообразную еду. Частенько даже не разбирая вкуса. Конечно же, все обильно запивал смешанным с микстурой вином.
В общем, на кровать я обычно буквально валился, не в силах пошевелить даже рукой. Но не от слабости, а из-за количества съеденного и выпитого.
Силы возвращались ко мне, кажется, с каждым часом.
Когда меня навестил на третий день Буревестник, я решительно заявил ему, что готов отправиться в гостиницу за своими вещами.
— Доктор Леван сказал, что лечиться вам, Никита, с неделю примерно, — покачал головой Буревестник. — Не рановато ли?
— Вполне, — отмахнулся я. — Мне же не козликом молодым скакать, а просто покататься на извозчике туда и обратно. Да и надоело мне в одной комнате торчать. С Володей беседы вести, конечно, интересно, но мы, кажется, успели переговорить уже на все злободневные темы.
Тут я ничуть не кривил против истины. Нам с Володей заняться было просто нечем. Вот мы и болтали целыми днями. Рассказывали друг другу интересные и забавные истории. Хотя мои частенько коробили юношу — ведь почти все они были из будней Третьего отделения. А вот он рассказывал в основном о студенческих похождениях. Оказалось, что он даже слышал краем уха о Штейнемане. Того отчислили вроде бы за распространение запрещенной литературы или нечто подобное.
Самым же интересным было для нас обоих чтение утренних газет. Целую пачку их приносил уже знакомый мне мальчишка, из-за которого я ввязался во всю эту историю. Первые полосы и заголовки пестрели статьями о нападении на казначейскую карету. И как только ни называли революционеров. И бандитами, и разбойниками с большой дороги, и злостными возмутителями спокойствия, и чудовищами в человеческом обличье. Какое-то не назвавшееся духовное лицо даже позволило себе предположить, что под черными башлыками — или кабалахи, как их еще называй! — скрываются не человеческие лица, но звериные морды.
— Хорошо, — пожал плечами Буревестник. — Если вы так торопитесь, то будет завтра извозчик. Покатаемся с вами по Тифлису.
Простреленную и залитую кровью местную одежду я сменил на свой прежний наряд. Eго даже кто-то выстирал и отгладил, совершенно прогнав «аромат» каталажки.
Я сумел одеться без посторонней помощи. Взял только с собой предложенное Володей пальто. На улице было, конечно, не холодно. Однако небо было затянуто
