Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев
— У нас тренер — женатый. На всей команде. — важно говорит Маслова, повышая голос, чтобы перекрыть шум мотора: — и на работе тоже. И на Лильке. Особенно на Лильке.
— Чего это на Лильке особенно⁈
— Ах, да. И на Железновой, она у нас теперь совершеннолетняя, ее можно.
— … то-то же…
— Ну, это брат как в Тулу со своим самоваром ехать! — улыбается водитель в зеркало: — кто же в Иваново со своими девушками едет? На месте нужно выбирать! У нас тут такие красавицы ходят! С такими черными глазами и… — он еще раз взглянул в зеркальце и поперхнулся.
— У нас вся команда — красавицы. Кроме Масловой. — твердо говорит Маша Волокитина.
— Эй!
— И Марковой.
— А я тут при чем⁈
— Ты вообще седьмая на скамейке запасных, Маркова, сгоняй за газировкой.
— Вот это уже настолько старая шуточка, Волокитина, что у меня волосы седые полезли. Ты — старая и шуточки у тебя тоже из плейстоцена. Надеюсь, своего домашнего игуанодона покормила перед поездкой?
— У меня трицератопс, он сам себе еду найдет.
— Виктор Борисович! А давайте вместе заселимся⁈ Я посчитала, у нас всяко нечетное число выходит, а так на номере сэкономим!
— Вот и не скажешь ей что маленькая еще… дети так быстро растут.
— Хватит базар разводить. — говорит Светлана Кондрашова: — что о нас подумают в городе.
— Да ладно тебе, Свет.
Автобус свернул с проспекта Ленина на улицу Карла Маркса и через пару минут остановился у серого пятиэтажного здания с вывеской «Гостиница Советская». Буквы были выложены из жестяных пластин, некоторые успели потускнеть, а одна из букв и вовсе держалась на честном слове, накренившись градусов на пятнадцать.
Здание было типовым — сталинская постройка с претензией на монументальность. Колонны у входа, лепнина над окнами первого этажа, барельеф с серпом и молотом над козырьком. Козырёк, впрочем, был уже хрущёвский — стеклянный, на тонких металлических опорах, явно пристроенный позже.
— Приехали, красавицы! — объявил водитель, заглушив двигатель. — Гостиница «Советская», лучшая гостиница города. Берегите своего тренера, не пускайте его гулять одного…
— Нипочем не пустим. — обещает Алена Маслова: — ишь, чего, тренера им нашего. Пусть себе своего заведут, невесты ивановские…
Двери автобуса с шипением открылись. Девушки потянулись к выходу, разминая затёкшие ноги. Перед входом в гостиницу была небольшая площадка, выложенная бетонными плитами. В щелях между ними пробивалась пожелтевшая трава. У крыльца стояла урна — чугунная, в форме вазы, с облупившейся краской.
Виктор первым поднялся по ступенькам и толкнул тяжёлую дубовую дверь с латунной ручкой.
Холл гостиницы встретил их запахом пыли, хлорки и чего-то неуловимо советского — смесью казённой мебели, линолеума и столовского борща с красной свеклой и картошкой. Пол был выложен плиткой — когда-то красно-коричневой, теперь вытертой до неопределённого бурого цвета. По центру тянулась ковровая дорожка, закреплённая медными прутьями у каждой ступеньки.
Слева от входа — зона отдыха: два кожаных дивана, продавленных до состояния гамака, журнальный столик с подшивкой «Правды» и пластмассовая пальма в кадке. Пальма была покрыта слоем пыли толщиной в палец.
Справа — стойка администратора, монументальная, как трибуна мавзолея. Дубовая, тёмная, с резными завитушками по краям. За стойкой возвышалась доска с ключами — деревянная, с пронумерованными крючками. Половина крючков пустовала.
За стойкой сидела женщина лет шестидесяти — химическая завивка, очки на цепочке, вязаная кофта поверх белой блузки. Перед ней лежала раскрытая книга. При виде ввалившейся толпы она неспешно заложила страницу карандашом, закрыла книгу и подняла глаза.
— Ага, явились, — сказала она голосом, не предвещавшим ничего доброго: — по брони?
— Мы — команда «Стальные Птицы», — сказал Виктор, подходя к стойке. — У нас бронь на три дня.
Администратор открыла толстую амбарную книгу, послюнявила палец и начала листать страницы.
— Птицы, птицы… — бормотала она. — Так. Колокамск. Волейбол. — Она подняла глаза: — Документы.
Виктор выложил на стойку пачку паспортов и командировочное удостоверение. Администратор принялась сверять фамилии со списком, шевеля губами.
— Значит, так. — Она захлопнула книгу: — восемь номеров на третьем этаже. Все двухместные, ванная и душ в номере. Завтрак с семи до девяти в столовой, это на первом этаже. После одиннадцати вечера вход по пропускам. Гостей в номера не водить. — Она строго посмотрела на девушек поверх очков. — И не шуметь. Ключи… ключи сейчас выдам.
Администратор положила на стойку ключи с белыми брелками, на которых были написаны цифры, снова открыла книгу: — третий этаж, направо по коридору. Лифт не работает.
— Давно? — поинтересовалась Алена Маслова.
— С Олимпиады.
— Спасибо. — Виктор сгребает ключи в кучу: — девчата, внимание! Завтра тренировка, послезавтра матч. Давайте сразу распределимся кто с кем жить будет.
— Виктор Борисович!
Глава 4
Номер триста восьмой был типичным порождением советского гостиничного хозяйства — не плохим, не хорошим, а именно таким, каким и должен быть номер в провинциальной гостинице. Точно такие же номера занимали многочисленные командировочные и отдыхающие по всей необъятной Стране Советов, от Калининграда до Владивостока — одинаковые, похожие друг на друга как близнецы-братья, Ленин и Партия.
И если бы ситуация, описываемая в новогодней комедии «Ирония Судьбы или С Легким Паром!» происходила бы не на Проспекте Строителей, а в какой-нибудь из этих гостиниц, то Женя Лукашин точно так же не отличил бы один гостиничный номер от другого.
Точно так же как и в каком-нибудь номере в Москве, Ленинграде, Ташкенте или Тмутараканске — в номере стояли две одинаковые кровати, застеленные одинаковыми покрывалами — горчичного цвета, с вытканным узором из ромбов. Покрывала эти производились одной фабрикой покрывал на весь Советский Союз и кочевали из гостиницы в гостиницу, из города в город, неподвластные времени и износу.
Между кроватями притулилась тумбочка с настольной лампой под оранжевым абажуром. Абажур был чуть помят с одного бока и при включении давал тёплый, уютный свет, отбрасывая на потолок круглое
