Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный
Он еще посмеялся, и мы вышли во двор. Семен плеснул воды в ушат, я ополоснул лицо, зачерпнул ковшом.
— Семен Феофанович, — начал я, когда дыхание хоть немного успокоилось, — я заодно совет спросить хотел.
— А, — он усмехнулся. — Говори.
Я коротко рассказал про сады с яблоками. Как мы с Асланом там лазили, как на нас пьяный медведь вывалился, про склон, деревья, требующие ухода доброго, про замысел делать крепкие напитки не «абы как», а по уму. И добрые, для людей, не шмурдяк какой.
Семен слушал, не перебивая. Только иногда кивал, когда я описывал рельеф и примерно сколько там яблонь.
— По уму нужен отдельный погреб под энто дело, — закончил я. — Тот, что есть, мал больно. Надо все по науке устроить. Еще и перегон под крепкое ставить. Вот и думаю — может, подскажете что?
— Дык, тебе погреб да амбар над ним ставить надо, — сказал он.
— Вот и я так думаю.
Семен почесал подбородок.
— Место у тебя уже намечено? — спросил он.
— К атаману хотел сходить, вдруг земли прирежет за нашим двором. Там сейчас покосы, но нам не так чтобы много и надо, — честно сказал я.
Он усмехнулся.
— Так, Гришка, ты узнай, а коли отказ получишь, то стройся у меня. Ведь по земле круг казачий решать станет, а там ни пойми как вывернут. Особо бабы завистливые, накрутят стариков, сплетницы окаянные. Знаю, попадал уже в такие ситуации. А у меня если что тут дорога есть, до сада твоего немного ближе, и я, если нужно, присмотреть смогу, пока ты медведей пьяных валяешь, — опять расхохотался он, на этот раз даже закашлялся.
— Да будет уже, Семен Феофанович, — фыркнул я. — Будто я зверя заставлял виноград забродивший жрать. А мысль тут дело сделать здравая, мне нравится.
— Там как раз бугорок есть за моим огородом. Земля сухая, вода правда не близко. Погреб там копать в самый раз. Я там раньше саживал разное, да теперь и не к чему.
— Понимаю, — кивнул я. — Но уже шаг вперед, вдруг свезет. А то дед только ругается на мои мысли по стройке.
— Дед твой мудрее нас обоих будет, — фыркнул Семен. — Но мысль и правда хорошая. И дело станице не во вред. Я только за.
* * *
Дома дед сидел у стола, пыхтел трубкой. Алена хлопотала у печи, в углу Хан лениво теребил когтем кусок медвежатины. Сокол стал чаще в хате появляться. Даже Машка к нему уже привыкла, как к домашней кошке.
— Ну, выкладывай, — сказал дед, когда я сел напротив. — Чего глаза горят?
Я глубоко вдохнул и начал: про сады, про наши земли, про то, что с него каждый год можно жить, а не только с трофеев. Про идею с погребом, амбаром, про то, что, если не прирежут немного земли ко двору в станице, то рядом на выселках Семена есть доброе место и он не против, если мы там строиться вознамеримся.
Дед сначала слушал молча. Потом отложил трубку, стукнул костяшками по столешнице.
— Гришка, — начал он медленно, — ты вот когда маленький в лужу падал, тоже сразу корабли строить хотел. Чтобы по морям плавать. Сейчас, гляжу, не сильно переменился. Все идеи-то у тебя завиральные. Но и здравое зерно имеется, отрицать не стану.
— Надо делать по уму, деда, — ответил я. — Земля есть, думаю, атаман не откажет. Яблоки есть. Руки есть. Если наладить все нормально, станица только выиграет. И нам хорошо будет.
Он долго смотрел, будто взвешивал что-то на невидимых весах.
— Далеко мыслишь, чертяка, — наконец сказал он. — Я в твои годы думал, как бы зиму пережить да чтобы на войну не с голым задом идти, как срок придет. А ты амбары строить собираешься.
Он вздохнул, почесал лоб.
— Ладно, — сказал дед. — Раз уж взялся, делай по науке своей. Я тебе палки в колеса вставлять не буду. Но и чуда не жди. Земля — это общее дело. Тут не только мы, тут все общество на кругу решать будет.
— Понимаю, — кивнул я.
— Вот и хорошо. Тогда иди к атаману, — дед поднял глаза. — Сам с ним говори. Мое слово у тебя есть, но дальше решай сам, коли шустрый такой.
— Тогда завтра поутру к Гавриле Трофимовичу схожу, — подытожил я.
— Вот и добре, сходи, внучек, обскажи как есть.
* * *
На следующий день в правление я пришел пораньше. Гаврила Трофимович сидел за столом, как всегда, чуть ссутулившись. На столе — кипа бумаг, кружка остывшего чая, в углу — винтовка, прислоненная к стене.
— Здорово ночевали, Гаврила Трофимович, — сказал я.
— Слава Богу, Григорий, — ответил он, кивнув. — С чем пришел?
Я коротко изложил про намерение поставить погреб и амбар рядом с домом, ну и попросил прирезать небольшой участок в сторону ручья… Атаман почесал затылок, посмотрел в окно.
— Мысль, скажу, не пустая, — протянул он. — Коли будешь самогон добрый делать, то оно всегда в цене было. Если наладишь толком — станице от того польза. И кому из станичников приработок сыщется, и казне нашей, глядишь, приварок.
Он перевел взгляд на меня.
— Но вот, что думаю. У тебя же там склон. Ты как строить амбар то собрался?
— Есть мысли, атаман. Это так и так уже по весне решать нужно будет. Мне бы только соизволение.
— Так просто землю не режем, сам знаешь. Надо на круг выносить. Однако, — он чуть усмехнулся, — если Семен Феофанович не против да дед Игнат согласен, то я перед обществом слово скажу, что дело стоящее Прохоров младший затеял. Понял?
— Понял, — кивнул я. — Спаси Христос, Гаврила Трофимович. Будет польза, обязательно будет.
— Вот и ладно, — сказал он. — Круг соберем, там и решим.
Он уже потянулся к другой бумаге, но, будто вспомнив, снова поднял глаза.
— Кстати, Григорий, — сказал он ровнее. — Есть еще одна весть до тебя. Помнишь Лещинского, что у нас с жандармами все пропавшие деньги искал?
— Как же не помнить, — буркнул я.
— Так вот, — атаман поморщился, — дело по нему закрыто. Все, что творилось и с деньгами, и
