Генеральный попаданец 6 - Ал Коруд
Помимо этого, имеется так называемая «Щель» между зданиями гостиниц «Астория» и «Англетер». И еще небольшая разливочная располагается в кафе «Сайгон» на углу Владимирского проспекта, где напитком основного зала как бы является кофе. Разлив служит советским вариантом паба, в который мужчины могли зайти по дороге с работы к метро, часто с девушками — например, какой-нибудь морской офицер с нарядной дамочкой в каракулевой шубке. Там также проводят время известные журналисты, писатели, люди свободных профессий.
В этих заведениях продается коньяк, шампанское, сухое вино. В ходу, например, сейчас коктейль «Бурый медведь», то есть взрывная смесь коньяка с шампанским. Однако мысль напиться до потери человеческого облика посетителей все же не преследуется. Тяпнуть для бодрости, поговорить, подумать, на людей глянуть. Чуть оторваться от мелочной суеты большого города. Присутствует, разумеется, закуска в виде бутербродов с копченой рыбой или икрой, конфетами «Кара-Кум» или «Белочка». Если в обычных магазинах эти товары стали дефицитом, то в таких заведениях их можно было приобрести без всякого блата. Поход в разливочную к тому же является некоей формой существования начинающего алкоголика, дававшей ощущение более высокого, чем обычно, социального статуса.
Еще одна категория пьющих: работяги и опустившиеся интеллигенты. Для этой прослойки существуют рюмочные, кстати, немногочисленные — представление, что Ленинград — город рюмочных, является все же ошибочным. В них происходит все то же самое, что и в разливах, только коньяк заменялся водкой, а бутерброды с твердокопченой колбасой — более брутальными с колбасой вареной или суровой балтийской килькой. Все это вкупе называется: «выпивать культурно», и такой досуг мог себе позволить, как фрезеровщик шестого разряда с очень приличной зарплатой в 200–300 рублей в месяц, и его более молодой напарник, получающий рублей 180. Без всякого подончества они ведут важный мужской разговор о рыбалке в воскресенье на даче. Рюмочная является все же местом опрятным, которым не брезговали, и инженеры с окладом 120–150 рублей.
Уровнем ниже рюмочных идут пивные ларьки, куда водку приносят с собой. Это вроде бы запрещено, но в реальности милиция в процесс почти никогда не вмешивается. Дамы за прилавком также сквозь пальцы смотрят на то, как водка смешивается с пивом, превращаясь в убойный «Ёрш». Они ценят постоянную клиентуру, которую знают годами, и могут указать, кому не стоит больше наливать. Как бы некая идея поддержки дисциплины в рюмочных присутствует. Эдакий самоорганизующийся процесс. Но это нормально во всех цивилизованных странах. Ленинград к ним относится безусловно.
Существует и еще один распространенный вариант пьянства — пронос с собой алкоголя в заведения, которые им не торгуют, например, в пельменные, и разливание его в стаканы от компота. Как правило, в доле в таком случае были как бы не замечавшие безобразия уборщицы. Им достается в конце процесса пустая тара, которую можно выгодно сдать. Ну и наконец, дно процесса: массовое выпивание в парадных, на улицах, в скверах, парках, на скамеечках и на траве, которое теоретически запрещено, но фактически процветает.
Раньше я работал фрезеровщиком на Заводе полиграфических машин и в один из тех весенних дней, когда появляются первые листья на деревьях и припекает солнце, оказался с коллегами на пустыре за заводом. Все расстелили захваченный с собой газеты, на них разместили водку, припасенные для процесса бутерброды и стаканы, только что украденные из автоматов с газированной водой. После окончания университета я работал экономистом гальванического цеха, где весь план нам делал один рабочий. Когда однажды выяснилось, что он в запое и весь цех рискует из-за этого не получить квартальную премию, техников и инженеров отправили на его поиски и обнаружили возле пивного ларька в Невском районе. На служебном автобусе доставили на завод, устроили ему баню, отпоили рассолом. В итоге ударник вышел к станку и в последние сутки выполнил план, после чего снова отправился к ларьку. Так, в целом у нас обстоят дела.
— Вам, батенька, рассказы писать.
— Чем и занят, уважаемые.
— Вот послушал и так захотелось на выходные в Ленинград.
— Петр Иванович, составить вам компанию?
— Ха-ха, почему бы и нет!
— Будем расследовать явление, так сказать, в практическом плане.
— Адреса записали?
— А то как же!
Застойные — запойные. Именно в эти годы сложились традиции, ставшие позже считаться Советскими. Да и фильм «Ирония судьбы» вышел как раз в середине семидесятых. В том, что касается популярности тех или иных алкогольных напитков человека чрезвычайно маркировало то, что именно он пьет: например, шестидесятники ввели моду на грузинское сухое вино, водка у них была совершенно не модной. Склонность к ней по их представлениям, характеризовала выпивающего как жлоба, конченого алкоголика или писателя-деревенщика. Преуспевающий советский драматург или поэт оттепели должен был употреблять армянский коньяк: он стоил солидных денег, и в магазине его так просто было не купить.
Если в начале 1970-х годов у стеночки «Сайгона», новое поколение в основном предпочитало сухое вино, то к концу десятилетия оно постепенно перешло на водку либо на коньяк. А следующее поколение, «митьковское», шло уже по линии портвейна, который был ранее табуирован. Виски из валютных магазинов «Березка» являлся привилегией высоких каст или фарцовщиков. Девушки предпочитали шампанское. У тех, кто стремился к псевдоевропейскому образу жизни, была популярна триада «дачка, тачка и собачка», подразумевавшая в числе прочее наличие дома бара внутри «стенки» — его было принято наполнять доставшимися по случаю с Запада крепкими напитками, привезенными из командировки молдавскими или грузинскими винами.
Поскольку в 1970-е у народонаселения резко увеличилось количество свободного времени, а гайки ослабли, то выросло количество самогонных аппаратов, и в городе, в котором, между прочим, имелся целый химический факультет университета и Технологический институт. В ход пошли чудеса техники и высочайшая культура очистки. Приобрели популярность настойки: люди, которые могли потерпеть, не выпивая водку сразу у магазина, настаивали ее на березовых почках или женьшене.
Водка, кстати, продавалась разная: на одном конце списка самые дешевые варианты — например, чудовищная кубанская, на другом — экспортная. Большинством населения употреблялся «крепляк» — то, что называлось портвейном, но на деле таковым в большинстве случаев не являлось. В нем тоже существовали качественные различия: эстеты пили массандровский портвейн, херес, мадеру или молдавский вермут, которые было не достать днем с огнем в магазинах. А народ довольствовался дешевыми креплеными винами вроде бормотухи «777», портвейнов «Агдам» и «Солнцедар» или уже совсем жуткого «Волжского
