Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Потом Фарид поднялся, попрощался и ушёл. Бертольд не пошёл за ним. Он вернулся домой другой дорогой, через старый мост. По пути он думал о том, что Хабибулла, возможно, прав — такой язык может привлечь внимание. Но пока это был просто шум. Шум, который можно использовать. Если британцы услышат про караван, они начнут готовить засаду в одном месте, а груз пойдёт совсем в другом. Пусть Фарид болтает. Пусть его слушают. Главное — чтобы он не знал настоящих маршрутов и настоящих имён.

На следующий день Бертольд пошёл на базар рано утром. Он купил немного специй, потом прошёл к ряду с тканями. Там, среди торговцев шёлком, он заметил Наджиба из Газни — того самого, о котором говорил мулла Абдуррахман. Наджиб стоял у прилавка, торговался за отрез хлопка. Бертольд подошёл ближе, сделал вид, что выбирает товар рядом.

Наджиб заметил его, кивнул коротко.

— Салам, Абдулла-джан.

— Ва алейкум, Наджиб-сахиб. Как дела? Как дорога?

— Дорога пыльная. А дела — как всегда.

Они поговорили о ценах на хлопок, о дожде, который так и не пришёл. Потом Бертольд спросил как бы между делом:

— Слышал, в квартале у крепости молодой парень много говорит. Фарид зовут. Ты его знаешь?

Наджиб пожал плечами.

— Слышал. Болтливый. Но вреда от него пока нет. Молодой, хочет казаться важным. Пусть говорит. Когда поймёт, что слова дорого стоят, сам замолчит.

Бертольд кивнул.

Они разошлись. Бертольд купил ещё немного орехов и вернулся домой. Весь день он провёл в размышлениях. Фарид мог быть просто хвастуном. Мог быть тем, кто случайно услышал обрывки разговоров. А мог быть и ниточкой к тому, кто действительно передаёт сведения британцам. Пока рано решать, что делать. Нужно было ждать.

* * *

Прошло два дня. Хабибулла не сидел на месте. Он знал, что Бертольд ждёт от него действий, но без лишнего шума. Шум, впрочем, получился неизбежным — в Кабуле ничто не остаётся незамеченным.

Он вышел из дома на рассвете, когда улицы ещё были пустыми. Прошёл через нижний квартал, где дома стояли вплотную, а между ними тянулись узкие проходы, заваленные мусором и сухими ветками. Во дворе за низкой глиняной оградой он нашёл Зарифа. Тот сидел на земле, спиной к стене, колени подтянуты к груди. Глаза полузакрыты, пальцы перебирают воздух, будто ловят невидимые нити. Рубаха грязная, ворот разорван, на подбородке и вокруг рта — тёмные следы копоти от трубки.

Хабибулла присел на корточки в двух шагах.

— Салам, Зариф.

Зариф медленно поднял голову. Узнал. Кивнул, не улыбаясь.

— Ва алейкум ассалам.

Хабибулла достал из внутреннего кармана рубахи маленький свёрток из промасленной бумаги, развернул его на ладони. Кусок опиума — тёмный, плотный, с лёгким маслянистым блеском, размером примерно с крупный грецкий орех.

Зариф смотрел на опиум неотрывно. Губы шевельнулись.

— Свежий?

— Самый свежий, — ответил Хабибулла. — Бери.

Зариф протянул руку, взял осторожно, будто боялся, что свёрток исчезнет. Понюхал, закрыл глаза на секунду.

— Хороший, — прошептал он.

— Это за сегодня, — сказал Хабибулла. — А если сделаешь, о чём попрошу, получишь ещё два таких же. И завтра, и послезавтра — тоже.

Зариф открыл глаза. В них мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Что нужно?

Хабибулла говорил тихо:

— Есть парень. Фарид. Из квартала у старой крепости. Высокий, худой. Носит светлую рубаху и чёрную шапочку. Часто сидит в чайхане «У реки». Ты его видел?

Зариф подумал, кивнул.

— Болтает громко. Про караваны, про оружие.

— Да, это он. Плохой человек. Вор. Негодяй. Обижает людей, лезет куда не просят. Нужно его проучить. Чтобы замолчал. Чтобы другим неповадно было.

Зариф помолчал, повертел опиум в пальцах.

— Как?

— Подойдёшь к нему вечером. В той же чайхане. Скажешь громко, чтобы все слышали: он приставал к твоей сестре. Обвинишь. Он станет отрицать. Тогда достанешь нож. Несколько ударов — не больше.

Зариф смотрел на опиум. Потом поднял взгляд.

— А если меня сразу убьют?

— Не убьют. В чайхане всегда много народу. Они тебя свяжут. Посидеть придётся несколько дней, может, неделю — потом отпустят. А опиум будет ждать тебя после. Я позабочусь.

Зариф долго молчал. Потом кивнул.

— Ладно. Сделаю.

— Сегодня. После заката. Он приходит туда обычно около восьми.

Хабибулла встал, оставил Зарифа с опиумом в руках и ушёл, не оборачиваясь.

Вечер пришёл быстро. В чайхане «У реки» зажгли керосиновые лампы. Свет дрожал на глиняных стенах. Посетителей было немного: трое пожилых мужчин играли в нарды, постукивая костяшками по доске; двое молодых ели плов из общей тарелки; хозяин за прилавком протирал пиалы.

Фарид пришёл одним из последних. Сел за столик у стены, заказал чай и лепёшку. Рубаха светлая, чистая, чёрная шапочка сдвинута на затылок. Он выглядел спокойным, даже довольным — улыбнулся хозяину, когда тот принёс заказ, отломил кусок лепёшки, стал есть не торопясь.

Зариф появился минут через пятнадцать. Он вошёл пошатываясь — принял немного опиума заранее, чтобы унять дрожь в руках. Нож прятал под рукавом длинной рубахи — старый, с деревянной рукоятью, лезвие недавно точеное.

Он увидел Фарида сразу. Подошёл к столику, остановился напротив.

— Ты Фарид? — спросил он громко.

Фарид поднял голову.

— Да. А ты кто?

— Ты к моей сестре лез, — сказал Зариф, повышая голос так, чтобы услышали все в чайхане. — Приставал к ней на улице. Думал, никто не узнает? Думал, можно безнаказанно приставать к невинной девушке?

В помещении стало тихо. Игроки в нарды замерли. Хозяин перестал протирать пиалу.

Фарид нахмурился, отложил лепёшку.

— Ты о чём? Я твою сестру не знаю. Иди своей дорогой.

— Не знаешь? — Зариф шагнул ближе. — А она тебя знает. Говорил ей слова грязные. Думаешь, можно так себя вести?

Фарид встал. Он был выше Зарифа почти на голову.

— Уходи. Я никого не трогал. Иди отсюда.

Зариф не двинулся. Вместо ответа резко выхватил нож. Лезвие блеснуло в свете лампы.

— Негодяй! — крикнул он и ударил.

Первый удар пришёлся в левое плечо Фарида. Нож вошёл неглубоко, но кровь сразу проступила через ткань рубахи. Фарид отшатнулся, схватился за рану.

— Ты что… — начал он.

Зариф ударил снова — в правый бок, ниже рёбер. Фарид согнулся, попытался оттолкнуть нападавшего свободной рукой.

Люди вскочили. Один из пожилых игроков в нарды бросился вперёд, схватил Зарифа за плечи. Молодой, что ел плов, перевернул столик.