Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов
— Что вы! Что ты!.. Лёша!.. Ваня!.. — заметалась, Аня, готовая обвинять всех подряд, поняв что проговорилась.
— Так я жду ответа на свой вопрос! — грозно, чуть повысив голос, повторил папа.
— И я, — заметно тише, но куда опаснее, пропела матушка, одарив дочь такой натянутой елейной улыбкой, что сразу стало ясно: на её вопрос благоразумнее ответить первым.
Пытка дочки продолжилась уже в карете. Про нерадивых кучеров все моментально позабыли — теперь всё родительское внимание сосредоточилось на Анюте. Девицу без сантиментов перетащили в родительское транспортное средство, выгнав оттуда служанку Агафью.
Жаль, что меня не пригласили — я бы с живейшим интересом послушал. Всё-таки полезно знать, насколько глубоко девица, так сказать, морально пала. А вдруг, глядишь, и мне что подобное обломится, как тому счастливчику корнету?
Хотя… помня гнев Платона Ивановича, уже не сильно-то и хочется!
И в Нижнем Ландехе, и позже — в трактире, где наш караван столовался, — Аня вела себя тише воды, ниже травы: ни тебе милых шуток, ни игривых взглядов, ни невинных намёков. И поездка сразу утратила для меня всю свою прелесть.
Впрочем, уже на следующий день барышня, видать, отошла от родительского допроса… а может, и от лёгкой экзекуции. Щёчки вновь порозовели, голосок стал звонким, как прежде. Она снова принялась щебетать — и со мной, и с братом, — но, увы, без прежней беспечной лёгкости и кокетства.
— Обязательно, Лёшенька, вы должны нас навестить! И маменька будет рада, — говорила Анюта, переводя взгляд то на меня, то на маманю.
Родительница при этом едва заметно кивала и снисходительно улыбалась — так, что сразу становилось ясно: слова дочери одобрены, утверждены и допущены к употреблению.
— Непременно, — согласился я. — А быть может, и прогуляемся вместе. В Москве, к слову, есть парк с весьма приятственными местами…
— Ну, это не сразу, — всё с той же улыбкой, но твёрдо перебила меня Татьяна Павловна. — Для начала познакомьтесь поближе, бывайте у нас почаще. У благородных людей так принято.
Сказано это было, как мне показалось, вовсе не для меня, а для дочки. Тем не менее, я почтительно кивнул, будто бы соглашаясь с краткой инструкцией по обращению с благородной девицей.
Знаем-знаем… В здешние времена, если имеешь виды на такую барышню, действовать нужно строго по методичке.
Пункт первый — снискать расположение родителей: отвечать вежливо, смотреть прямо, шутить умеренно и ни в коем случае не проявлять излишней живости.
Пункт второй — стать в доме частым, но не назойливым гостем: появляться кстати, исчезать вовремя и неизменно вызывать одобрение хозяйки.
Пункт третий — держать дистанцию: без взглядов через край и всяких вольностей, которые могут быть истолкованы превратно.
Пункт четвёртый — при случае выразить уважение к учебному заведению, где барышня получает образование. Главное — не спрашивать, что именно она там получает.
Пункт пятый — регулярно показывать, что вы человек обстоятельный: интересуйтесь вопросами хлебопашества, духовенства и приходского попечительства.
Пункт шестой — ни при каких условиях не называть барышню «душкой». Это дурной тон, и позволяют себе такое лишь молодые офицеры.
Малейшее отступление от правил — и никакие «приятственные прогулки» тебе уже не светят.
Шуя, Иваново, Владимир… Города летели один за другим, и двадцать третьего августа — по старому, разумеется, стилю (а какой ещё тут может быть? революции-то не случилось!) — мы въехали в Москву и простились с семейством Барановых довольно душевно.
Что порадовало в дороге, так это то, что полковник в полной мере оценил мои папиросы. В карете ему дымить было нельзя, а останавливаться да набивать трубку — долго и хлопотно. А тут — раз-два, вытащил «Дымок», чиркнул, и пока дамы до ветру бегают, сам спокойно отошёл в лесок и покурил. Красота!
Оценил — ещё как оценил! Даже попросил с пяток коробок выкупить. Я, разумеется, не продал — подарил два десятка. Пусть знакомцам раздаёт да рассказывает, что в дороге лучше моего «Дымка» ничего не придумать. Из уст столь уважаемого человека такая реклама может дорогого стоить.
С нетерпением ждал, когда вновь увижу свой московский домик на Никольской — стал им почему-то дорожить. И вот наконец, мы въехали на знакомую улицу, и показался он: стоит, родимый, целёхонький, а из трубы тянется едва заметный дымок.
Постучались. Калитка отворилась, и я увидел сонного Владимира, которого, видимо, разбудил. Но он мог вернуться со смены и, несмотря на день, вполне имел право отдыхать.
— Алексей Алексеевич! Ну наконец-то! — обрадовался он, причём куда сильнее, чем, пожалуй, следовало бы.
— Отворяй ворота, — велю я. — Карету загоним. Всё ли у нас в порядке? Лизавета да Аксинья здесь? Хозяйство цело?
— Всё хорошо, — отозвался Владимир. — Дома эти две курицы: зря только жалованье получают. Дел у них никаких, разве что огород заставил в порядок привести…
— Батюшки, радость-то какая!
Ко мне навстречу бежит Лизавета.
Ну, слава Богу — будет хоть кого за зад ущипнуть, а то я, признаться, по женской ласке изголодал. Организм-то молодой, требует своего, чего уж там.
Правда, я ей вроде как обещал не приставать, да и она сама говорила, что девушка порядочная… Но ведь как радуется моему возвращению! И в лице просветлела, и кланяется чуть ли не до земли, а в голосе — сплошная милая нежность.
А может, это она просто… в чём провинилась, пока меня не было?
— Идём в дом. Тимоха, вещи сначала отнеси, да потом лошадьми займешься, — отдаю я распоряжения.
— Нет у нас ничего, окромя щей вчерашних, — засуетилась Лизавета. — А, может, пирожков по-быстрому? Мне бы на рынок только сбегать…
— Да беги, чего уж… — машу рукой. — Баньку только потом затопи!
— С этим делом и я могу управиться. Сам хотел, да дров жалко стало, — предложил Владимир. И тут же, без перехода запричитал:
— Ох, тут такое случилось…
— Ну? — насторожился я.
— Из Императорского университета гонец приходил, — мнётся Владимир. — Просили, чтоб, как только прибудете, так сразу к ним пожаловали… как же ж… в обчество… тьфу ты, вылетело из головы…
— Русской словесности, что ли? — подсказал я.
— Оно самое, — обрадованно кивнул он. — Сказывали, дело-де особой важности! Прямо не терпит отлагательства, говорят!
Чё им надо-то? Стих, что ли, опять сочинить? Верноподданический, к
