Время наступать - Петр Алмазный
Дёниц нахмурился. Он еще не забыл, что финны были верными союзниками Германии, покуда русские не разгромили их в Зимней войне и не превратили в свой сателлит. И теперь их флот на Балтике базируется не только в Кронштадте.
— Хотят перехватить нас? — спросил он у Годта.
— Похоже на то. У них два линкора, несколько крейсеров, эсминцы. Силы примерно равны.
— Равны, — повторил Дёниц. — Вот только у них не может быть столько самолетов.
Он поднял голову. В небе, на высоте трех тысяч метров, шли «Юнкерсы» и «Хейнкели». Эскадрилья за эскадрильей. Люфтваффе обещало прикрытие флота с воздуха, и Кессельринг с Келлером свое слово держали.
— Готовьте корабли к бою. И пусть авиация начнет обработку русских.
— Слушаюсь.
* * *
В это время на мостике флагманского корабля Краснознаменного Балтийского флота, линкора «Марат», стоял контр-адмирал Владимир Филиппович Трибуц, глядя в бинокль на север. Там, над горизонтом поднимались дымы — это шли немцы.
Трибуц знал это не только по дымам. Радиоперехват, авиаразведка, данные от береговых постов — все они сообщали о том, что кригсмарине бросили на Балтику все, что могли оторвать с морского театра военных действий в Северном море.
— Товарищ контр-адмирал, — обратился к нему командир линкора, капитан 1-го ранга Иванов. — Корабли к бою готовы. Ждем приказа.
Трибуц кивнул. Он ждал этого момента с первого дня войны. До сей поры немцы не решались выходить в открытое море, прятались за минными заграждениями и береговыми батареями. А теперь — вышли. Значит, Гитлер решил покончить с Ленинградом любой ценой.
— Передайте флоту. Идем на сближение. Дистанция — максимальная дальность стрельбы. Беречь корабли.
— Есть, товарищ контр-адмирал!
Флагман взревел сиренами. Корабли Балтийского флота — линкоры «Марат» и «Октябрьская революция», крейсера «Киров» и «Максим Горький», эсминцы, миноносцы — разворачивались в боевой порядок. Они шли на юг. Навстречу немцам.
Первые бомбы упали в километре от «Марата». Вода взметнулась фонтанами, заслонив горизонт. Зенитчики открыли огонь, сбрасывая с неба немецкие самолеты один за другим, но те шли волна за волной, не обращая внимания на потери.
— Товарищ контр-адмирал, — крикнул делегат связи, — «Октябрьская революция» докладывает о попадании в корму. Есть раненные.
Трибуц стиснул зубы.
— Держать строй. Продолжаем движение.
Впереди, на расстоянии двадцати километров, уже угадывались силуэты немецких кораблей. Контр-адмирал знал не только их названия — «Тирпиц», «Принц Ойген», «Хиппер» — но и возможности и слабые места. И был уверен, что и командиры кораблей его флота это знают.
— Главный калибр — к бою! — скомандовал он.
Орудия «Марата» развернулись, нацеливаясь на флагман противника.
— Огонь!
* * *
Крейсер «Адмирал Шеер» содрогнулся от близких разрывов. Дёниц смотрел, как русские снаряды падают в воду, поднимая столбы воды выше мачт. По стеклам рубки стекали струйки воды, затрудняя визуальное наблюдение.
— Они бьют точно, — сказал Годт. — Видно, у них хороший корректировщик.
— Откуда он взялся⁈ — взъярился Дёниц. — И где, морской черт их побери, обещанное прикрытие⁈
— Похоже, наши асы слишком увлеклись охотой за их кораблями, — отозвался капитан-пур-зее.
— Кретины, — процедил сквозь зубы адмирал. — Ничему их война с русскими не учит… Финны в тридцать девятом думали, что русский флот останется на приколе, а он утюжил их из главного калибра…
Он не договорил, потому что стало не до рассуждений. Асы Кессельринга и Келлера встретили отпор не только русских корабельных зенитных батарей, но и с воздуха. С востока шли самолеты. «Илы», «Пе-2», «Яки». Их было не меньше сотни.
И пока советские истребители отгоняли немецкие, краснозвездные бомбардировщики ударили по немецким кораблям, причем, неожиданно, с пикирования и бреющего полета. Бомбы рвались на палубах, пулеметные очереди косили зенитчиков.
«Тирпиц» задымил, «Хиппер» получил попадание в носовую часть, причем такое, что в трюмы хлынула прохладная балтийская водичка. «Адмирал Шеер» напоролся на минное заграждение. Дёниц смотрел на все это и не верил своим глазам.
— Откуда? — прошептал он.
— Адмирал, — Годт тронул его за локоть. — Русские корабли приближаются. Они идут в атаку.
Дёниц повернулся. «Марат» и «Октябрьская революция» шли напролом, стреляя из всех орудий. За ними — крейсера, эсминцы, миноносцы. Вся эта армада шла так, словно собиралась протаранить корабли кригсмарине.
— Всем кораблям! Поворот все вдруг! — заорал адмирал и крик его растворился в грохоте разрыва.
Глава 22
Фельдмаршал Федор фон Бок стоял у карты, вцепившись пальцами в край стола. Перед ним лежала директива, только что доставленная из Ставки фюрера. Он перечитал ее трижды, надеясь, что неправильно понял. Однако нет. В директиве значилось:
«Группе армий „Центр“ прекратить наступательные действия. Перейти к обороне на достигнутых рубежах. Восстановить боеспособность танковых соединений. Личный состав пополнить. Технику отремонтировать. Ждать дальнейших распоряжений. Гитлер».
— Прекратить наступление, — сказал фон Бок, не оборачиваясь. — Перейти к обороне. Вы слышите, Бреннеке?
Начальник штаба, стоявший за спиной, молчал.
— Мы потеряли Минск, — продолжал фельдмаршал. — Потеряли Могилев. Гудериан разбит, Гот в плену, Гёпнера отстранили. А фюрер приказывает нам обороняться.
— Господин фельдмаршал, — осторожно начал Бреннеке, — у нас нет выбора. Приказ есть приказ.
— Выбор есть всегда, — ответил фон Бок, — но я не самоубийца. Я буду выполнять. — Он повернулся к карте. — Что у нас осталось?
— 2-я и 3-я танковые группы потеряли до сорока процентов техники. 4-я и 9-я полевые армии — до тридцати процентов личного состава. Авиация — до пятидесяти процентов самолетов.
— И фюрер хочет, чтобы мы оборонялись такими силами?
— Он надеется на фон Лееба, — ответил Бреннеке. — Наступление на Петербург должно решить исход кампании.
— Петербург, — усмехнулся фон Бок. — Он думает, что взять его легче, чем Минск.
— Фюрер считает, что падение колыбели их революции сломит дух русских.
— Дух русских, — повторил фельдмаршал. — Вы видели, как они воюют, Бреннеке? Их дух не сломить ничем.
Начальник штаба стоял по стойке смирно с окаменевшим лицом. Фон Бок сел за стол, уставился в пустоту.
— Готовьте приказ войскам. Зарыться в землю. Создать эшелонированную оборону. Минировать подходы. Ждать.
— Чего ждать, господин фельдмаршал?
— Не знаю, — ответил фон Бок. — Может быть, чуда. А может быть, гибели.
Минск, штаб Западного фронта. 31 августа 1941 года.
На столе лежала карта. Я стоял над ней, глядя на синие значки, которые уже не двигались. Фон Бок выполнял приказ Гитлера — зарывался в землю, окапывался, минировал подходы, подтягивал артиллерию.
Получалось это у него хреново, потому что все это ему приходилось делать под нашими непрерывными бомбежками, залпами «катюш» и артобстрелами. Москва понимала важность нашего направления, потому что эшелоны с боеприпасами и пополнением шли непрерывно.
— Докладывайте, Герман Капитонович, — сказал я Маландину.
Начштаба подошел к карте, взял указку.
