Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев
— Лиля… — вздыхает Виктор: — когда девушка просит тебя о чем-то не рассказывать… было бы неплохо если бы ты не рассказывала…
— Да я и не рассказываю! — вскидывается девушка: — я просто сказала, что…
— Так мы пойдем? — Виктор поспешно переводит тему разговора, обращаясь к Теплицкому: — Борис Львович, у нас планы на вечер еще были. Кроме того… — он бросает взгляд в сторону выхода, куда ушла Арина: — у нас тут опять порядок в танковых войсках наводить придется.
— Снова Аринку наказывать будем? — радуется Лиля и тут же сникает: — жалко, что Маша с нами не поехала, уж она могла ей по попе…
— И, наверное, мы все же пойдем. — прерывает ее Виктор: — завтра тут в девять утра, верно?
— Ааа… да. — кивает Теплицский и спохватывается: — погодите! Стойте. Завтра с Кляйн будет сложно, я бы на вашем месте все же грунтовую обувь надел.
— Новая обувь мне мозоли натрет.
— Возможно и нет. — вступает в разговор Илзе: — как я уже и говорила у меня есть ресурсы. Скажите свой адрес, сегодня вечером к вам приедут. Привезут специальную обувь для грунта, причем такую, которую не нужно будет разнашивать, ее подгонят вам по ноге сразу на месте. У вас будет вечер чтобы пройтись в ней, оценить все. Что скажете?
— Вообще-то спецобувь была бы к месту. — кивает Виктор: — в своих «Найках» Лиля пару раз проскальзывала на скорости.
— Вот и хорошо. — улыбается Илзе: — в вашей девочке есть потенциал. Можно я приеду в гости вместе с обувью? Поговорим…
Глава 20
Глава 20
Илзе вышла из такси на углу Песчаной улицы и Ходынского поля и на мгновение замерла, вглядываясь в тёмные силуэты домов. Специалист по обуви — невысокий молчаливый эстонец с чемоданом инструментов — вылез следом, поправил воротник куртки и покосился на неё вопросительно.
— Двенадцатый дом, третий подъезд, — сказала Илзе, сверяясь с запиской. — Идёмте. Улица была тихая, старая. Сталинки. Илзе сразу узнала архитектуру — высокие, массивные здания с лепниной на фасадах, широкими подъездами и дворами-колодцами. Строили их в сороковых-пятидесятых для партийных работников, военных, интеллигенции. Потом, конечно, всё перемешалось, но дома остались. Добротные. Престижные. Дорогие, если говорить откровенно.
Илзе шла по тротуару, мысленно пересчитывая аргументы. Она уже знала, что Арина Железнова — не простая волейболистка. Чемпионка Европы среди молодёжи. Статьи в «Советском спорте». Контракт с командой высшей лиги, и не с какой-то, а со столичной, «Крылья Советов». Перспектива попасть в сборную страны в «основу». Такие девочки не живут в коммуналках. Такие девочки получают квартиры от федерации.
Но насколько хорошо она устроена? Илзе не знала. И это её слегка тревожило. Она уже видела «принцесс» и понимала, что таким не нужна она. Это девочку из провинции легко поманить перспективой хорошей жизни, импортных шмоток, купонов для «Березки», видеомагнитофонов и цветных телевизоров, кассет с «запрещенкой», сервелатом и ликером со швейцарским шоколадом.
Но если у девочек уже есть всё — зачем им Илзе Янсоне? Зачем им Рига, связи, ресурсы? Подъезд встретил их запахом старого дерева и кошек. Тяжёлая дверь с витражным стеклом — мутным, треснувшим в углу, но всё ещё красивым — закрылась за спиной с гулким стуком. Внутри — высокие потолки, широкая лестница с чугунными перилами, стены выкрашены в тот особенный оттенок зелёного, который существует только в советских подъездах.
Илзе остановилась, оглядываясь. Сталинка. Настоящая. Не хрущёвка с низкими потолками и тесными комнатами. Не брежневка с унылой типовой планировкой. Сталинка — с широкими коридорами, мраморными ступенями, лепниной на потолке. Такие квартиры не раздавали кому попало.
Илзе медленно пошла к лестнице. На первом этаже — ряд почтовых ящиков, половина без дверец, и доска объявлений: «Собрание жильцов», «Куплю книги», «Потерялся кот Барсик, рыжий».
— Третий этаж, — напомнила она эстонцу. — Лифт, видимо, не работает.
Он кивнул, перехватывая чемодан поудобнее. Лестница была широкая, с истёртыми мраморными ступенями. На площадках — высокие окна с пыльными стёклами, за которыми светились огни ночной Москвы. Где-то наверху хлопнула дверь, прошаркали шаги, зазвенели ключи.
Илзе шла медленно, разглядывая детали. Перила — чугунные, литые, с завитками. Лампы на стенах — старые, с плафонами из матового стекла. Пол — плитка, местами сколотая, но крепкая.
Добротный дом. Престижный. Третий этаж. Две двери — одна обшита коричневым дерматином, с глазком и табличкой «14». Вторая — старая, деревянная, крашеная много раз, с медной цифрой «15» и таким же медным звонком-колокольчиком.
Илзе нажала на звонок. Внутри зазвенело — негромко, мелодично. Потом — шаги. Быстрые, лёгкие.
Дверь открылась. На пороге стояла Арина Железнова — высокая, стройная, в домашнем спортивном костюме «Adidas». Настоящем, не подделке. Волосы собраны в хвост, лицо без косметики, но красивое — точёные скулы, выразительные глаза, полные губы. И взгляд… холодный, недружелюбный, оценивающий.
— А, это вы… — сказала девушка. — Добрый вечер. Проходите.
Илзе кивнула, переступила порог. Прихожая была просторная, с высоченными потолками, какие бывают только в сталинках. Паркет — ёлочкой, натёртый до блеска. Илзе машинально отметила: ни пылинки. Ни царапины. Ни потёртости.
Кто-то за этим ухаживает. Ежедневно. Вешалка — не какая-нибудь, а настоящая, деревянная, с резными крючками и зеркалом в полный рост. Под зеркалом — тумбочка, на ней телефон.
Илзе остановилась. Телефон. Не просто новый — импортный. Кнопочный, белый, с длинным витым шнуром. «Panasonic» или «Siemens», не разглядеть в полумраке. Но точно не советский.
Первый звонок в голове: у нее есть связи. Или деньги. Или и то, и другое. Впрочем, чего она ожидала? Арина Железнова широко известна по стране всем любителям волейбола, это на теннисном турнире ее не узнали в лицо, тут другая песочница, другие имена на слуху.
— Проходите, — Арина шагнула в глубь квартиры. — Тапочки вон там, в шкафчике.
Илзе молча скинула туфли, надела домашние тапочки — мягкие, чистые, пахнущие стиральным порошком. И пошла дальше.
Гостиная открылась за аркой — огромная, залитая мягким светом торшера. Илзе остановилась на пороге. Диван. Не продавленная советская развалюха, а югославский, угловой, обтянутый бежевой кожей. Мягкий, новый, с подушками, аккуратно расставленными по углам.
Журнальный столик — стеклянный, на хромированных ножках. На нём — ваза с сухоцветами и стопка журналов. Илзе успела разглядеть обложки: «Burda
