Улыбка мертвеца - Тим Волков

— Вот, — сказал Березин, показывая на макушку, где волосы уже начинали редеть.

На коже, почти в центре темени, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку. Та самая. Та же, что у всех.

Петров достал из кармана лупу, которую носил с собой после первой поездки в морг, приложил к голове покойного. В увеличительном стекле точка превратилась в аккуратное, почти хирургическое отверстие. Края ровные, чистые. Никаких следов крови, никакого воспаления. Работа мастера.

— Тот же инструмент, — сказал он. — Тот же почерк.

Березин кивнул, не отрывая глаз от лица Павлуши.

— Миндалевидное тело, — тихо произнёс он. — Удар туда, и человек уходит без боли, с чувством полного блаженства. Кто-то подарил ему счастливую смерть. Как всем остальным.

— Вы думаете, это подарок? — спросил Петров, выпрямляясь.

— Я думаю, что убийца так считает, — ответил Березин. — Посмотрите на него. Он улыбается. Он не мучился. Просто заснул. Для того, кто это сделал, это, наверное, и есть высшее милосердие.

Иван Павлович помолчал, разглядывая лицо Павлуши. Блаженный. Городской дурачок.

— Знаете, что я думаю, Иван Павлович? — сказал он глухо. — Я думаю, что Павлуша что-то видел. Он бродил по городу, где хотел, когда хотел. Он мог случайно наткнуться на убийцу. Или на то место, где убивали. Или на кого-то, кого не должны были видеть. И убийца решил, что Павлуша — угроза.

— Или, — добавил Петров, — убийца решил, что Павлуша тоже достоин «спасения». Что он тоже страдает. Что его тоже надо избавить от мук.

Березин обернулся.

— Вы думаете?

— Убийца мог думать иначе, — сказал Петров. — Мог видеть в нём несчастного, обездоленного, убогого. Того, кому будет лучше там. На небесах.

— Осмотрим тело, — сказал Березин, беря себя в руки. — Может быть, найдём что-то новое. Что-то, чего не было у других.

Работали молча, привычно. Но, к сожалению, ничего интересного не нашли, закончили осмотр.

— Всё то же самое, Иван Павлович. Та же точка, тот же укол.

— М-да… — протянул доктор. — Мне кажется, что мы топчемся на одном и том же месте.

— Не кажется, — хмуро ответил Березин.

— Мы должны его найти. Кто бы это ни был. Мы должны остановить его.

— Пока он не опередил нас, — задумчиво добавил Березин.

Глава 19

— Замятина убили…

Новость обрушилась на Ивана Павловича как гром среди ясного неба.

Он только вернулся в гостиницу после обеда, собирался прилечь на часок — сказывалась бессонная ночь, проведенная за изучением протоколов. Но едва он скинул пиджак и опустился на кровать, в дверь забарабанили.

— Иван Павлович! — голос Березина был хриплым, срывающимся. — Иван Павлович, вставайте!

Петров распахнул дверь. Березин стоял на пороге бледный, с красными от недосыпа глазами, и мял в руках кепку.

— Замятина убили, — выдохнул он. — Родион Алексеевич. Мертв.

Иван Павлович почувствовал, как внутри все оборвалось. Замятин… Мертв?

— Как? Когда? — Иван Павлович уже натягивал пиджак, хватал портфель.

— Сегодня под утро нашли. Возле кондитерской Лехмина. Сидел, прислонившись к стене, и… Иван Павлович, вы не поверите — улыбается. Как те. Как все они. Я сначала даже не понял, что он мертв. Думал, отдыхает, прикорнул. А он холодный уже.

— Полицию вызывали? — Иван Павлович уже бежал по лестнице, Березин едва поспевал за ним.

— Вызвал. Мимо шел, к больнице. Увидел, подошел… — Березин запнулся. — Иван Павлович, это тот же почерк. Точно тот же. Я проверил — на шее след. Тоненький, едва заметный. Как у тех восьми.

Возле кондитерской уже собралась толпа. Петров растолкал зевак, протиснулся вперед.

Замятин сидел, прислонившись спиной к кирпичной стене кондитерской. Старое пальто расстегнуто, седая голова слегка склонена набок, глаза закрыты. И на лице — та самая блаженная, умиротворенная улыбка, которую Петров уже видел на фотографиях восьми жертв. Только теперь она была на лице главного подозреваемого.

— Никто не трогал? — резко спросил Петров у стоявшего рядом городового.

— Никак нет, товарищ доктор. Ждем, как велено.

Петров опустился на корточки, осторожно повернул голову Замятина. След на шее был — тонкая красная точка чуть ниже затылка, там, где заканчивается череп и начинается позвоночник. Тот же укол. Та же смерть.

Он поднялся, вытер руки платком. Толпа гудела, вытягивая шеи.

— Что скажете, Иван Павлович? — тихо спросил Березин.

Доктор молчал. Мысли неслись вскачь. Если Замятин — убийца, то кто убил его самого? Сообщник? Подражатель? Месть? Или… или Замятин вообще не был убийцей, а был очередной жертвой?

— Увезем тело в морг, — сказал он наконец. — Нужно полное вскрытие. И опрос всех, кто мог видеть Замятина этой ночью.

Он обвел взглядом улицу. Кондитерская Лехмина стояла на самом оживленном месте — рядом пристань, лавки, трактир. Кто-то должен был видеть, как старый доктор появился здесь. Кто-то должен был заметить, с кем он говорил, куда шел.

Или не заметил. Потому что убийца — тень. Невидимка. Тот, кто умеет появляться и исчезать бесшумно.

— Пойдемте, Николай Иванович, — Петров тронул Березина за плечо. — Работы много. И, кажется, мы с вами искали совсем не там, где надо.

* * *

В морге земской больницы было холодно, сыро и пахло формалином. Единственное окно под самым потолком давало скудный свет, и Березину пришлось зажечь керосиновую лампу, чтобы работать. Тело Замятина лежало на цинковом столе, накрытое простыней до пояса. Старое, иссохшее, с пергаментной кожей и узловатыми, скрюченными пальцами.

Иван Павлович сам делал разрез. Он работал молча, сосредоточенно, ловко орудуя скальпелем. Березин ассистировал, подавал инструменты, вытирал кровь, но видно было, что ему не по себе — все-таки Замятин был его коллегой, легендой, человеком, у которого он сам когда-то учился.

— Смотрите, — Иван Павлович раздвинул края раны на затылке, подсвечивая лампой. — Канал очень узкий. Тонкий предмет, возможно, игла или очень тонкая спица. Вошел точно в затылочное отверстие, между затылочной костью и атлантом.

— Это же надо знать анатомию, — прошептал Березин. — Туда даже опытный хирург не всякий раз попадет.

— Не просто знать, — Петров продолжал работать, осторожно препарируя ткани. — Нужно чувствовать. Рука должна быть твердой, как у скульптора. Одно неверное движение — и игла сломается, или уйдет